Чтение онлайн

Само собою, внимательный системный осмотр всех центров эндокринной системы (после щитовидной железы) также позволяет выявить многие аномалии общего характера. То же самое – биолокация «джентльменского пояса», как правило, безмерно разбалансированного: селезенка – поджелудочная железа – желчный пузырь – печень – почки, – ведет к пониманию общего состояния организма, а не только самих этих важнейших центров жизнеобеспечения. Системный осмотр, проведенный при биолоцировании, способен дать целителю богатую и сложную общую картину состояния организма пациента. Вполне вероятно, что сбои, например, сердечной мышцы вашего пациента зависят не только от органических изменений, но и от постоянного его нервозного состояния и от перебоев нормальной связи, существующей между первым и вторым позвонками грудного отдела позвоночника с сердцем, и от биоэнергетического удара (сглаза) в область сердца. Что тут сказать? Таблетка, возможно, на время снимет болевой сигнал, но весь сонм причин останется. Задача целителя во время работы – устранить максимум отрицательных источников, вот почему он во время диагностики предварительно определяет все возможные корни заболевания (в данном случае, причиной может быть и нехватка калия или магния в крови, и патология сосудов, подводящих питание, и еще ряд других бед).

Что дает неторопливый системный подход к диагностике (осуществляется ли он по моей методе, либо по А. Игнатенко, либо по В. Полякову, либо по А. Бабичу, либо по А. Булю)? Выявление эпицентра заболевания, который может лежать совсем не там, где происходит видимое нарушение. Типичный пример: молодая женщина неоднократно впадала во внезапное обморочное состояние (полное отключение сознания). Что только врачи ни делали с ее головой, чем только болящую ни шпиговали, а обмороки продолжались – хоть на улице, хоть в трамвае. Что показал биолокационный осмотр? Чистейшую голову абсолютно без каких-либо аномальных сигналов. Но показал и слабенький правый желудок сердца, отвечающий за малый круг кровообращения (легкие и голова), и чрезмерно тугие сосуды. Это означало, что время от времени у сердца недоставало мощи прокачивать кровь в голову. Назначенное на основании этого диагноза лечение (укрепление сердечной мышцы и разработка эластичности сосудов) привело к тому, что обмороков у пациентки больше не было никогда.

Еще один выразительный пример: больной страдал от частых мочеиспусканий, которые ставили его подчас в трагикомическое положение. Начал со всей серьезностью лечить почки, обратился к специалистам с просьбой о восстановлении предстательной железы. Между тем, биолокация показала, что почки – в норме, и простатит тут лишь едва-едва начинается. Что же требовалось? Нужно было перейти на другой образ жизни, убрать, грубо говоря, гранд-брюхо, которое жиром своим постоянно давило на мочевой пузырь, и досадная жизненная помеха исчезла сама собой, без всяких химикатов.

И еще один пример: острые боли, неожиданно прокалывающие сердце, серьезно травмировали психику молодого человека, врачи «на всякий случай» кормили его таблетками и каплями. Между тем, биолоцирование выявило прекрасное состояние сердечной мышцы и – хроническую межреберную невралгию. Два-три спиртовых втирания – и наступило полное восстановление бодрости, оптимизма у человека и избавление от неопасной, но нудной болевой привязки… Короче говоря, владение биолокационной диагностикой требуется всем, кто соприкасается с врачеванием! Развить чувствительность рук – не проблема, здесь, как и везде, задачу решает регулярная тренировка и внимание к получаемым сигналам.

Думается, основы и потенциал биолокационной диагностики ясны. Готовность ее применения у целителя, использующего биоэнергетику, всегда, как говорится, на старте, достоверность ее высока. Что именно ушиблено при аварии, например, селезенка или кишечник? От оперативного решения этого вопроса, бывает, зависит сама жизнь человека.

Еще и еще раз – следует применять все без исключения доступные нам диагностические способы: вплоть до определения биогеопатогенности и его жилища или работы (где он, возможно, теряет больше сил, чем получает). Если есть возможность, непременно привлекать данные технических и электронных видов диагностики. Если можно перепроверить себя данными, открывающимися вашему уважаемому коллеге, отлично! Главное – результат, главное – возвращение здоровья доверившемуся вам больному: если мы верно установим отклонения от нормы на всех сущих уровнях, мы постараемся эту норму достичь!

Этика диагноста

Никогда, наверно, не забуду мрачнейшего эпизода из своей диагностической практики. Это было тогда, когда я только обнаружил в себе способность определять болезненные изменения в органах людей посредством рамочки и буквально упивался этой совершенно новой для себя возможностью, диагностируя вдоль и поперек всех встречных и поперечных. Однажды, когда я пришел с каким-то спортивным повреждением в кабинет физиотерапии, врач воспользовалась мною в качестве прибора быстрого тестирования, и, как я понял, мои указания помогли ее назначениям, что лишь подогрело мою совершенно оголтелую тогда страсть к диагностике аномалий. В ту пору я должен был, по законам диспансеризации, периодически представать перед отвечающим за меня врачом поликлиники Академии наук, и вот, явившись по обязанности, дерзко сказал своей милой «начальнице»: «Я-то здоров, а вот разрешите вас посмотреть». Разумеется, такие-то заявления врачу приходится выслушивать не каждый день, и она, с известной долей любопытства, согласилась. И вот тогда-то я и разошелся! И отсюда-то сигналит, а отсюда еще больше, а тут – от щитовидки – глядите-ка, как рамку зашкаливает!.. И в этот момент она резко прервала меня: «Да, я знаю, что здесь у меня опасные узелки. Но можете ли вы их убрать?» – «Нет», – растерянно, сразу осекшись, ответил я. «Так вот; если вы не можете сказать „Б“, тогда незачем произносить "А"!..» Я стоял, как оплеванный, и поделом мне было! Урок этот я запомнил навсегда, и с тех пор, даже когда уже научился, образно говоря, «убирать узелки», никогда не торопился прикнопливать напряженное внимание пациента своими безжалостно острыми заключениями.

Вспоминается и Айджан Курманбеков: «Нет, баба, у меня для тебя нет нужной травки», – ведь это совсем иначе звучит, чем «неизлечимая опухоль у тебя». Не правда ли? Так говорил необразованный, но мудрый врачеватель в сложных случаях, и вспоминается по аналогии некий питерский «сенс», возомнивший себя величайшим из великих целителей. Вызвал на сцену для демонстрации своего таланта молодого парня и стал вещать: «На сердце у тебя четыре пробоя. Как же ты еще живешь?… Слушай дальше: левая почка еле дышит, правое легкое висит, как мешок, а про позвоночник и говорить нечего. Энергия вообще на нуле. Ладно, сейчас будем тебя лечить. У меня знаешь, какие методы? Десять профессоров пытались оспорить, всех положил на лопатки, всех опроверг! Ну, держись!..» Что тут скажешь? Диагноз – точнее, самодиагноз, был поставлен однозначно: полная профнепригодность, безумно раздутое «эго», рядом с которым полностью должна потеряться ничтожная, с его точки зрения, личность пациента. А ведь не зря сказано: «Словом можно убить»…

В качестве филолога по изначальной своей профессии хочу именно в этом месте показать, как одно и то же понятие можно выразить по-разному – применительно к конкретным обстоятельствам. Можно сказать о человеке обидно: «Глупец». Можно мягче: «Звезд с неба не хватает». А можно и вовсе витиевато: «Над его домом звезды будут сиять всегда» (он их не схватит). Но ведь точно так же по-разному требуется подчас и оберечь, и похвалить, и поддержать…

Да, во многих случаях больной должен знать о себе всю правду, но тогда, когда вы можете сказать и «А», и «Б», когда вам без его напряженных, совместных с вами усилий, с болезнью не справиться. И кроме того, что значит – «всю правду»? На чем должен быть сделан акцент? Все зависит от конкретной психологии конкретного человека: одному следует сказать в общем: «Отлично, будем шлифовать-налаживать твой разбаланс», – а другому требуется уточнить до деталей, до построения системного графика порядок работы – моей и его, исходя из такого-то и такого-то состояния его здоровья. Одному нужен контекст мироздания, другому достаточно четкого ЦУ и опоры лишь на ваш авторитет, третьего надо выругать, чтобы мобилизовать его волю, четвертого надо похвалить – с той же целью, и т. д., и т. п. И во всех случаях пациент должен чувствовать, что за твоими действиями стоит любовь к нему: хоть строгая, хоть сентиментальная, хоть попустительская, хоть родственная, но – любовь, забота и сочувствие!

Вот и вся этика диагноста: помочь человеку убедиться в мысли, что вас с ним двое против одной болезни. Как помним, модель была сформулирована задолго до нашей эры. Она оказалась главенствующей во все тысячелетия нашей эры и, без сомнения, останется таковой и в следующей эре развития человечества.

Постулаты медицины будущего

Приступая к изложению этой, возможно, основной главы данной книги, считаю необходимым предпослать ей короткую, но четко обозначенную преамбулу. Каждый постулат ее – парадоксален с точки зрения господствующей пока официальной науки, но именно пока, ибо главный судия – это практика, а она полностью подтверждает то, о чем я буду говорить. Следовательно, дело лишь за временем, которое претворит эти тезисы в общепринятые правила.

Первое. Эффективность излечения человека в значительной степени зависит от того, насколько глубоко вошли в измененное состояние сознания и врач, и пациент. Что такое это измененное состояние сознания, и для чего оно необходимо? Начну с конкретного эпизода, который в моей биографии сыграл важнейшую роль. Биоэнергетическими способами мне довелось убирать опухоль из мозга двенадцатилетней девочки Анастасии Н. Врачи сообщили ее родителям: «Опухоль расположена очень глубоко. Если делать операцию, то ребенок погибнет. Если не делать, тоже погибнет. Ищите свои пути». Какими-то способами они вышли на меня, убедили, гуманности ради, девочкой заняться. Так совпало, что в этот же период врачи с кафедры нейрохирургии Военно-медицинской академии им. С. Кирова присутствовали на опытах, осуществляемых в лаборатории теплофизики доктора технических наук Г. Н. Дульнева с целью проверки воздействия на реципиента, отделенного от меня металлическом экраном. От моей головы и от головы Ирины С. на общий дисплей были выведены датчики, и графики на экране однозначно показали, что мозг девушки начинал работать синхронно с моим во время подачи мной тех или других мысленных сигналов, разумеется, неизвестных ей. Медиков, доктора медицинских наук А. И. Хлуновского и кандидата медицинских наук В. П. Коврина этот опыт впечатлил, они предложили поработать для науки на их оборудовании в более сложном режиме. Я в ответ попросил проконтролировать мою работу с Настей (и двумя другими больными с аналогичными недугами). Таких подконтрольных сеансов летом 1993 года состоялось четыре, и я вижу их как реальное воплощение того лучезарного идеала, при котором работа целителя осуществляется солидарно и под наблюдением специалистов, а точные приборы регистрируют все нюансы его воздействия.

Колонки цифр, зигзаги графиков, цветные картинки на экране непрерывно отражали видоизменения в мозгу, передаваемые с 19 датчиков, прикрепленных к голове Насти. Для меня было весьма поучительно узнать, что функциональные улучшения в процессе работы с ее мозгом начались задолго до того, как томограф зафиксировал уменьшение, а затем и исчезновение материального субстрата – самой опухоли. Это означало, что накопление новой, положительной информации естественно предшествует ее конкретной реализации, что между первоначальным энергоинформационным толчком и воплощением, конкретизацией заданной программы располагается достаточно заметный (месяцы) временной отрезок. Однако об этом длительном процессе (Настю летом я поселил у себя на даче и работал с нею ежедневно) я рассказываю в данном случае исключительно ради удивительных трех минут: я предложил оператору зафиксировать на дисплее изменения в структуре функциональных данных после введения Насти в состояние транса. Виктор Пантелеймонович согласился, сознание девочки мною было особой командой отключено, и дальше я работал в обычном режиме посыла энергоинформацнонного сигнала с расстояния приблизительно три метра, после чего Настя была пробуждена. Расшифровка полученных графиков показала, что восстановление, улучшение нарушенных функций в течение тех трех минут, что была отключена «бетономешалка» сознания, совершалось с десятикратной, по крайней мере, интенсивностью по сравнению с периодом бодрствования!.. Таковы благодатные возможности работы напрямую с подсознанием, то есть с восстановлением автоматики, осуществляемым без искажающих и сдерживающих усилий бодрствующей мысли.