Чтение онлайн

С каждым разом все тяжелей от нее оторваться. Но уже слишком поздно каяться. Рывком подрываюсь с лавочки (успокоить наблюдателей), а сам сворачивают за дом к пожарной лестнице. Включаю на телефоне сеть. Звоню помощнику, чтобы подогнал ко мне мою машину.

— Закажи билеты на вылет за границу. Наши авиалинии.

— Понял.

Еще один звонок в больницу: узнать про пациента. Даю команду задержать его там до завтра.

Еще один звонок, но картинка все не выстраивается. Я снова слышу, что она вылетала.

— Ищите!

Все остальные звонки я игнорирую. Как малолетка, забираюсь по пожарной лестнице назад. Меня в дверь, а я в окно. Тихо пролезаю в ее окно. Задеваю столик и документы на нем. Содержимое сыпется на пол. В том числе и толстый, потрёпанный ежедневник. Аккуратно сгребаю всё в охапку. Кладу на место. Но ежедневник так и мозолит мне глаза. Усаживаюсь на подоконник, утренний ветерок обдувает. Приоткрываю страницу. Первая запись датирована началом конца.

"Каждое лето я ненавидела, и то не стало исключением. Может, кто-то карандашиком вычёркивал в календаре дни до каникул, записывал в розовом дневнике (тогда они были у всех), что будет делать… Только не я!"

Читать чужие записи — плохая идея, но интерес раздирает. Пролистываю дальше. Я люблю начинать с конца. Пролистываю до страницы, где описан день нашей несостоявшейся свадьбы.

Тяжелый стон и следом за ним тошный выкрик отрывают меня от чтения. Откладываю книгу в сторону. Акси всхлипывает, скручивается калачиком. Что-то проговаривает пересохшими губами, на лбу испарина, зрачки под веками дергаются. Провожу по лицу.

Спит! Это кошмар. Её дыхание тяжёлое. И меня это беспокоит. Склоняюсь над ней — одышка. Беру ладонь — пульс зашкаливает. Начинает метаться по постели, крики и слезы вперемешку.

— Акси, проснись, это всего лишь кошмар.

Вскакивает, на автомате врезаясь в меня.

— Нет! Нет! Не-е-е-ет! Верни ее мне. Верни. — Руками царапает мою спину, потом колотит по ней. — Верни, пожалуйста, — кричит.

Обнимаю крепче.

— Успокойся, — ору уже я. — Чи-и-и-и-и! — Глажу ее по спине. — Тише!

Тело расслабляется, и я укладываю ее назад. Ложусь рядом, прижимаю к себе. Аромат ее тела сводит меня с ума. Влечет к себе, опьяняя. Зарываюсь лицом в ее волосы. Это разрушает все пределы. Будоражит сознание. Настоящий дурман для меня. Я слегка ласкаю её нежную кожу. Не могу противостоять себе. Мне не вернуть, что было тогда. Но дай поверить на миг, что ты снова моя. Мне без тебя так сложно жить и неуютно.

***

Аксинья

— На по-мощь, на по-мощь, — осипшим голосом зову, правда, не знаю кого. Да кто-нибудь. — Кому-то плохо, — еле ворочу языком вслух.

Ну совсем херовато! Тело, руки, голова — все болит. Мышцы ноют. Что это стучит так громко? Долбаные соседи! Переворачиваюсь на другой бок. Самим не спится, и законопослушным гражданам мешают спать.

— З-з-з-з-з-з з-з-з-з-з, — мерзкий звук дрели.

Что можно ремонтировать в этом доме? Его легче снести и новый построить. Во рту неприятный вкус. Хочу пить. Но у меня нет сил встать. Как будто через мясорубку пропустили. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но все двоится. На веки как будто повесили гири, и они плавно опускаются шторкой вниз. Смыкаясь с ресницами. Какое-то дребезжание на моей руке. Ну что надо от меня? Мне так хорошо спать в этой кроватке, мягкой и теплой. Вытягиваю руку в сторону. На запястье что-то, похожее на часы. Но напоминает экран аппарата, когда делаешь себе ЭКГ. Промаргиваюсь. Рукав рубашки черного цвета мелькает перед глазами. Что? Подпрыгиваю на месте. Осматриваюсь по сторонам. Фух, я дома. Да, да, я дома. Слава тебе, Всевышний. После съеденного гамбургера кромешная темнота. Но на мне рубашка Ияра. Она пропитана его запахом. Я слышу журчание льющейся воды. Паника и жгучий стыд атакуют. Провалиться бы на месте, прям к центру земли. Сердце пускается в пляс. О нет! Оттягиваю воротник рубашки. Не может быть. Я обнажена. Голая, и на мне мужская рубашка. Что же я наделала? Грызу ногти. Какой наглый. Ёще и купается у нас. Спрыгиваю с кровати и двигаюсь на звук.

Дверь в ванную приоткрыта. Крадусь туда. Но кабинка запотела от горячей воды. Это изнасилованием считается. Беру в руки вантуз. Ну ты сейчас у меня получишь. Резким движением дергаю ручку кабинки, делаю замах предметом.

— А-а-а-а! — Пейзаж с обнаженными ягодицами, по которым струится ручей из пены, приветствует меня.

Перебинтованная ножища, размера пятидесятого, отставлена в сторону. И я вижу, что не должна видеть. Ну совсем не должна. Еще один грех на мою душу.

— Чё-о-орт! Демис! — выкрикиваю в панике.

— А-а-а, — испуганно орет в ответ. Пытаясь закрыть свой накачанный зад невинной мочалкой. — Закрой дверь!

— Извини! — Зажмуриваюсь. — Я ничего не видела. — Хлопаю пластиковой дверью.

Демис для мужчины очень сексуальный. Красивый, спортивный, юморист. Все, что любят женщины. Я чувствую, между нами что-то меняется. Точнее, у него ко мне. Но мне этого не надо. Он мне как брат. И сейчас я увидела в душе не мужчину — брата. И очень рада, что это не Ияр. Значит, в этой скотине остался грамм человечности.

— Надеюсь.

— Там совсем ничего видно не было. Не переживай.

— Вот слово «совсем» прям задевает моё мужское достоинство.

— Я не это имела в виду. Разве тебя отпустили так быстро? Я испугалась! Думала, воры.

— Ну ты и сказала, — хохочет. — Пришли к нам через окно искупаться? У них воду перекрыли?

— Я спала так крепко. Не слышала, как ты вошёл.

— Да поэтому я бегом прибежал домой. Телефон ты не брала. Рома там чуть в трубку не плакал.

— Да я выпила снотворное.

А скорее, дунула. Я еще и зависимая. Проклятая лгунья. Лгунья! Зажмуриваюсь.

— Я Роме так и говорил. Серьги на тумбочке, не снимай их. Это ручная работа. Протягивает мне из-за двери. Мне будет очень обидно, если их потеряешь.

— Прости, — бегом цепляю в уши.

— Прекращай глотать снотворное. Это ненормально, что ты продрыхла сутки.

— Да, да, ты прав, прав! — тру лоб. Как будто сейчас мой обман откроется. — То есть я спала сутки? — переспрашиваю. Убедиться, что мне не послышалось. — Вот же задница.

— Да! Уменьши дозу. Не переживай, собрание я перенес на завтра. И есть кое-что интересное для тебя. — Дверь душевой отъезжает, высовывается рука. — Подашь мне полотенце?

— А?

— Полотенце, говорю.

Протягиваю ему махровую ткань.

— Рубашка на тебе прикольная.

— Да-а… Ромкина. Так спокойней. — Прикладываю ладонь ко лбу. Акси, помимо статуса психопатки ты получишь звание лживой дряни!

Манжет закатывается.

От локтя до кисти надпись:

«Письмо под подушкой».

Черт. Быстро плюю на палец, вытираю с руки черные загогулины. Красивый почерк, вырисовывал чернильным пером. Не стирается. Включаю кран над раковиной. Тру, пока краска не стирается и рука не щиплет от такого остервенения.

— Алекс. — Дверь отъезжает. — Выйдешь? Или?.. — играет бровями.

— Заткнись, Демис.

Закрываю створку. Эти его шуточки! Вытираю полотенцем руку. Бросаю в корзину с бельем. Покидаю ванную.

— Кнопка, не злись. Сделаешь мне перемотку?

— Конечно, — кричу уже из коридора.