Исцеляющее безумие: между мистерией и психотерапией
Шрифт:
Мне все это кажется разумным и достойным действия. И на скоро произошедшей мистерии она действительно в начале центральной ночи убивает кролика. Не ту шиншиллу, другого, постарше. Убивает палкой, как обычно забивают в деревне кролей. Я помогаю ей, держу его за задние лапки. Потом она снимает с него шкуру, жарит мясо, угощает всех. Шкурку потом еще пыталась выделать, но ничего не получилось, закопала.
Вот и все, ничего особенного. Из последствий мне особенно понравилось, как в конце группы один парень говорил: «И с кроликом – вот это был кайф! Только так мало!… Вот если бы каждому выдали по кролику… И можно было бы съесть его живьем!…»
Я выступил и сказал: "Делегаты! Если у меня когда-нибудьбудут дети, я повешу им на стенку портрет прокуратора ИудеиПонтия Пилата, чтобы дети росли чистоплотными. ПрокураторПонтий Пилат стоит и умывает руки – вот какой это будетпортрет. Точно так же и я: встаю и умываю руки. Я присоединилсяк вам просто с перепою и вопреки всякой очевидности. Я вамговорил, что надо революционизировать сердце, что надовозвышать души до усвоения вечных нравственных категорий, – авсе остальное, что вы тут затеяли, все это суета и томлениедуха, бесполезнеж и мудянка…
Справедливости ради надо сказать, что мне очень не понравились все три истории с «кровавым жертвоприношением», которые произошли на моих мистериях. Каким-то образом все эти умертвщления плоти – не для меня. То есть вроде бы ничего особенного, но и ничего особо хорошего. А по эмоциям – явно нехорошо. Была еще история с собакой, рассказанная в книге «Виткины байки»; и коза, последняя из тех, которых я держал. Все эти истории оказались тяжелы, и больше я никогда не повторял этих кровавых практик – так вот, напрямую. Я смутно думаю, что я «растительный» человек (отголосок конфликта Каина и Авеля), и все эти грубые животные штуки не по мне.
Когда-то первая попытка написать эту книгу (из которой сохранились первые три главы) застряла в аккурат на главе про кровавое жертвоприношение.
Но я думаю, что, во-первых, это может быть моим ограничением, а не общим. Я и к шашлыкам-то не испытываю такой бурной всенародной любви (которая и есть культовая любовь плотоядной культуры). Я даже перестал держать животных, которых в деревне держат (то есть спокойно режут и едят) практически в каждом дворе. Моя собственная «тигриность» не столь сильна (я понял это, проведя ту самую мистерию, где очевидно были «тигры» помощнее меня).
Но еще, думаю – или скорее чувствую – я, пресловутая жестокость и жесткое (то есть спокойное, не смущаемое сомнениями) применение силы – совершенно необходимая часть и самой жизни, и мистерий. Я редко делаю это, но знаю по опыту, что когда делаю, тогда-то я и достигаю самых сильных и очевидных терапевтических результатов. Вообще, можно сказать, не играя в парадоксы, что мне не хватает любви и внимания к людям, чтобы их бить. Бить их (им) обычно полезно. Дзэнскую палку как одну из лучших и самых последовательных методологий воспитания и преобразования человеческой души еще никто не отменял. Ее просто мало кто осмеливается применять (где-то в их книгах говорится, что эта палка так тяжела, что мало кто может просто ее поднять).
Так что несколько последующих историй, и в этой главе, и дальше (особенно в десятой), содержат разные вариации пресловутой жесткости, которая, по моим ощущениям, противоречит любви примерно так же как существование тигров и волков противоречат Божеским замыслам этого мира. (Ни у кого нет такой фантазии, что зайцев создал настоящий Бог, а волки сами зародились, либо Диаволом занесены?)
Вернемся, однако, к нашим баранам, барашкам и прочим агнцам.
Состояние «тигра» для состояния «ягненка» воспринимается как страшная моральная драма, как зло, и ужас, и кошмар. И переход в это состояние чаще всего воспринимается «ягненком» как «моральное падение».
Историй типа нижеследующей я наблюдал не одну.
Вы все, конечно, на это качаете головами. Я даже вижу – отсюда, с мокрого перрона, – как все вы, рассеянные по моей земле, качаете головами и беретесь иронизировать:- Как это сложно, Веничка, как это тонко!.. и это – всё, что тебе нужно, чтобы быть счастливым?
А вот история про мальчика Костика, очень простая и народная.
Был он – очень симпатичным малым. Улыбка – до ушей. В глазах доброта и душевная кротость. Мил человек. Людей любил.
Его самого, меж тем, жизнь не баловала. Отец умер, когда Костик был в мамином животике. Мама скинула его родственникам отца, у которых и вырос. Отношения с мамой, чью «любовь» он так никогда и не мог полновесно «заслужить», и с отчимом были очень напряженные и довольно холодные.
Да и девушки Костика не баловали. Его первая и единственная любовь бросила его. Ему было, наверное, года двадцать два, когда это произошло, и после этого он прилично запил. Я помню, как он ходил с книжкой про дзэн в одной руке и с бутылкой водки в другой, и пил всё, что горит.
Вторая единственная его любовь встретилась с ним полгода спустя и стала активно его спасать. Она пила вместе с ним, и подстроившись под ритм, сбавила обороты. Ей было очень Костика жалко, и она очень старалась… но потом влюбилась в другого и не стала от Костика это скрывать. Она, в общем-то, любила и не раз демонстрировала ему, что он не первый. Хотя ее «другая» влюбленность и прошла, отношения мало починились, и еще через несколько месяцев совсем загнулись; потом у нее появился новый «первый», и Костик снова был брошен.
Взыграла пьянка. Костик продал квартиру – часть которой была его «долей от родителей» – один процент от денег положил на счет в сбербанк, приписал два нуля, показал бабушке (чья доля в квартире составляла половину) и счастливо принялся прогуливать остальное.
По ходу истории, повторяю, он был просто чудесным малым. Полным удивительных светлых идеалов. Когда его вторая любовь зажила со своим первым, он стал бесплатно делать в их квартире ремонт. От всего сердца!
Несмотря на то, что он закончил строительный институт, устроиться на работу по специальности он не мог даже близко. Ну, кто такое видел, тому понятно. Деньги долго были, а когда и кончились – что с того? Всегда есть что-то неучтенное, залетевшее, светлое завтра, милая улыбка, которую невозможно не угостить…
Итак – если я правильно обрисовал картину – Костик был ангелом, правда, все более падшим в житейском смысле (при взгляде с практической стороны), но в своих собственных глазах он шел по гладким линиям собственных прекрасных понятий. И было среди этих понятий такая тема: Костик с девушками просто так не спал. Без великой любви, не с единственными – нет, о нет!
Конечно, к тому времени, когда он попал ко мне на мистерию, он, наверное, о многом задумывался и что-то там у него внутри колебалось и поколёбывалось… Но тут я не в курсе, мы мало общались. Собственно, весь мой рассказ вращается вокруг одной сцены.