Чтение онлайн

Смысловое пространство образуется из самого сока событий. Это векторы смысла, вдоль которых дела делаются хорошо и с любовью, а против которых и вкривь получается одна херня и солдатская столовая, где даже алюминиевые подносы сочатся ненавистью и унижением.

Так вот: то, что показывают грибы, – оно галлюцинаторно в пространстве внешнем, в смысле – иллюзорно, «не реально», но это как раз потому, что они напрямую транслируют картины из пространства смыслового».

Итак, главный тезис того, что я хочу сказать: важно не что вы принимаете, а как вы это делаете. Чистый человек остается чистым, пьет он водку, курит траву или сидит «трезвый». Одно и то же вещество может привести к совершенно разным вещам; с разными веществами можно достичь одного и того же. Я постепенно перестаю обращать много внимания, что именно человек «употребил» и сколько; я смотрю на то, что он делает. А избыточное такое внимание мне кажется верным признаком «наркоманского подхода», когда веществ много, а толку мало.

«Толк» же, конечно, очень зависит от принятой мифологии. В «психотерапевтической» парадигме ценно, чтобы произошло что-то новое, чтобы человек сделал что-то отличное от своей обыденной (обычно проблематичной) рутины. Здесь практически любое непривычное вещество может хорошо помочь, приведя человека в непривычное состояние (в алкоголической культуре это вполне может быть марихуана, например). Но «измененка» не является самоцелью – и хороший ведущий вполне может идти дальше. Множество терапевтов отмечало, как легко и глубоко делается психоанализ после приема грибов или ЛСД. Я так же люблю это делать; марихуана тоже обычно вполне подходит для этого.

Причем – опять же, в рамках такого «толка» – неважно, хорошо при этом человеку эмоционально или же наоборот. Если мы добиваемся терапевтических целей, то «bad trip» (так называются эмоционально болезненные и трудные состояния после приема веществ) часто потенциально еще лучше, чем «good one», потому что впрямую толкает человека к наиболее актуальной проблематике. Примеров в моей практике множество. Одной из стандартных тем является «измена» для травяных новичков, когда человек до ужаса боится непонятно чего; если подтолкнуть его посмотреть на корни страха, это обычно оказывается страх «бесконтрольности» – когда человек ужасается просто расслабиться в смысле снять «умственный» контроль над телом и поступками. Основополагающей фантазией является то, что если убрать контроль, то он (она) сразу начнет делать что-то невообразимо ужасное – трахаться со всеми присутствующими, совершить самоубийство или рассказать жене о любовнице. Когда эти страхи «локализуются», то есть человек осознает и продумывает их конкретно, они обычно «растворяются» – или указывают на конкретную реальную проблематику, которой тогда можно заняться.

В терапевтической же парадигме очень полезно такое воздействие веществ (особенно марихуаны и МДМА, «Экстази»), как облегчение общения, искренность, открытость высказывания и восприятия. «Вести» группу в таком состоянии, кстати, реально трудно, для этого надо быть опытным «психонавтом», но и отдаться на естественное течение вполне хорошо. В худшем случае будет много болтовни; но для многих людей, долгое время закрытых от общения, это может быть очень и очень полезно.

Вообще удовольствие и наслаждение очень редко являются ценностями для людей. Это поразительно, с определенной точки зрения, но это так. В сказках, которые люди сочиняют, это часто хорошо видно. «Удовольствие? Наслаждение? А смысл?» То, что смысл может находиться в удовольствии – как конечной смыслопоглощающей инстанции – для одних людей является самоочевидным, для других трудно доказуемо и еще труднее принимаемо. Первые, конечно, обычно моложе, вторые постарше.

Смешивать эти две «категории», кстати, мне кажется очень полезным и взаимообогащающим делом. Группы, на которых собирается только «золотая молодежь», часто грешат поверхностностью и неспособностью видеть «сильные темы» (наподобие болезней, смерти, времени, семейных сценариев и т.п.), перед которыми все или почти все заранее пасуют. Группы из людей около-пожилых, особенно в Совке, грешат излишней печалью, пассивностью, другими словами – депрессией и малоподвижностью. Смешанные группы часто сами собой устраиваются так, что и те, и другие крайности легко избегаются.

Возвращаясь к веществам, я могу сказать, что некоторой моей специализацией (чисто по факту, я вроде бы к этому не стремился) является Первый Раз для людей Постарше. Тоже пробивание целочки пробуждение спящих красавиц определенного рода. С гордостью могу сказать, что среди многих людей старше меня (в том числе прилично старше), которых я впервые накормил грибами, не было ни одного реального «бэд-трипа», и почти всем было хорошо.

Сюда уже давно просятся истории; приведу-ка я просто отчет о грибном трипе подобного «неофита» (новичка), взрослой женщины, который проходил на моей «Первобытной мистерии».

«Съев грибы, я почувствовала беспричинное веселье и начала хохотать, разглядывая окружающих. Их вид представлялся чрезвычайно комичным. У М. на лбу возникли рожки, и свет свечи отбрасывал на стену его вытянутую и колеблющуюся рогатую же тень. Но главное было не это. Я посмотрела ему в глаза, и мой взгляд попал куда-то очень глубоко, в самую его сущность. Некоторое время мы так глубоко вглядывались друг в друга, и это было естественно и хорошо, хотя в обычных условиях длительный взгляд в глаза другого для меня почти невозможен.

Потом я прикрыла глаза, и тут пошли яркие картинки – всякие маленькие и страхолюдные существа с фантастической внешностью выглядывали из пестроты красок и форм. Это было так неожиданно, что захватило дух, и с ойканьем я открыла глаза, чтобы не видеть картинок. И, действительно, морок прошел. Снова передо мной была комната и люди, которые искали себе удобное место для трипа. Я тоже устроилась на удобной кровати и укрылась. Еще несколько раз я закрывала глаза, и тут же их открывала. Маленькие существа (и их было так много, как будто пчелы вылетали из своих сот) звали меня за собой, в свою страну – и мне было до головокружения страшно и вместе с тем очень хотелось пойти за ними. Я знала, что сейчас все зависит от моего решения. Захочу остаться в реальности – и останусь, пойду за ними – будь что будет. И я пошла за ними. Страх быстро прошел. Стала поражать невероятная красота всего окружающего, представляющая мелькание и переливание всевозможных ярких цветов и форм, необыкновенные цветы и множество странных, причудливых маленьких существ. Я с ними была будто под землей, и постепенно ландшафт начал меняться. Вокруг меня было сплошное текучее движение змеевидных тел. Или корней – я не знала, но поражала плавная переливчатость, мягкость и грациозность этого движения. Это было просто множество тел, ни одной головы я не видела. Затем все вокруг оделось в какую-то сеть, которая напоминала не то соты, не то змеиную кожу, и это видение осталось очень стойким – до самого утра. Постепенно я ощущала себя все более растворяющейся в окружающем мире, как будто я становилась маленькой частицей почвы и струилась вместе с остальными частицами в чудесных медленных потоках подземной жизни. Я входила в корневую систему – неважно чего, я этого не знала, но мое бытие было очень важным и очень интересным для меня.

Время от времени я включалась в реальность и видела Л., которая стонала и металась в своем мешке. «Мается женщина», – подумалось как-то равнодушно и отстраненно. Она была далеко от меня, вообще в другом мире, где кипели страсти, где уже возникла половая дифференциация. А в моем мире первобытная протоплазма в своей досексуальной фазе развития девственно и целомудренно, даже не подозревая об этом, тихо и незаметно, непрерывно совершала труд-наслаждение от медленного перемещения-перемешивания.

Подошел М. и тронул меня (видимо, желая убедиться, что я не сплю). Я почувствовала внутренний протест и нежелание общаться, оттолкнула его руку. Вернулась в свой подземный мир. Из явлений реального мира я лучше всего ощущала свою голову, ставшую очень большой. Я завесилась вся распущенными волосами и перебирала их очень медленно, ощущая голову, как остров контакта с реальностью. Тела я практически не чувствовала и не могла пошевелиться. Оно как бы перестало существовать и уж, во всяком случае, перестало мне подчиняться. Утром я почувствовала наполняющийся мочевой пузырь и вяло подумала, что надо бы встать, но не могла пошевелиться. Под утро краски внутреннего мира стали блекнуть, как будто там опускались сумерки. Змеиная сеть была всюду, куда бы я не направила свои глаза, но появилось еще кое-что новенькое. При звуке женского голоса перед глазами начал расцветать цветок дивной красоты. Он на глазах рождался, рос, расцветал и как бы танцевал в такт звукам голоса. Когда ко мне подошел М. и заговорил со мной, этого не было. Потом заговорила что-то С. – и снова прекрасный цветок возник в своем танце.