Чтение онлайн

– Считаю, Джульет была одним из Катализаторов, – наконец говорит она. – Не думаю, что у этого слова всегда должно быть плохое значение.

Я молчу. Пар поднимается от кружки.

Когда миссис Клиффтон поворачивается ко мне, ее глаза сияют.

– Я рада, что ты приехала в Стерлинг, Айла. Очень легко очернить человека, который больше не живет и не дышит рядом с тобой. – Она лезет в карман и ставит на стол стеклянный шар с жемчужным Внутренним взором. – Не говори Малкольму, что я дала тебе его до Совершеннолетия. Но Джульет была мне дорогой, милой подругой. Она была хорошей матерью. – Миссис Клиффтон подталкивает ко мне Внутренний взор. – И я хочу, чтобы такой ты ее и помнила.

Я храню столько секретов.

Так много тайн между всеми нами в действительности: больших и маленьких, глупых и значительных, сплетающихся вместе в нечто, что, хочу верить, является страховочной сеткой. Но при другом освещении она кажется паутиной.

Каждый день скрываю от Уилла свои чувства.

Есть и другие секреты.

Самые большие пытаюсь прятать от самой себя.

Наблюдаю за Майлзом из окна второго этажа. Он во дворе за садом, пинает мячик, подкидывает невысоко на колене, а потом бежит за ним. Уилл тренировал его, и теперь у него получается лучше.

Хочу спросить его, чувствует ли он тоже иногда досаду на маму: за ложь, за то, что оставила нас, и думает ли он когда-нибудь, что папа мог бы сильнее сопротивляться мобилизации, чтобы остаться с нами.

Хочет ли он порой, чтобы я была другой, как хочу я видеть его другим, чтобы с ним было легче.

Чтобы было проще его любить.

Наблюдаю за ним долгое время. Потом выхожу через заднюю дверь, иду прямо к нему и обнимаю, не проронив ни слова.

– За что это? – спрашивает он.

«За то, что ты невыносимо, неизбежно мой», – хочу сказать ему. За то, что в тебе эхо мамы и папы, хотя их здесь и нет. За то, что знаешь, каково было иметь Джульет Куинн мамой и каково стало ее потерять.

Вместо этого пожимаю плечами.

– Прости за ссоры, – говорю. – Знаю, год был сложный. Я тоже по ней скучаю.

Он поджимает губы, моргает несколько раз, словно принимая какое-то решение.

– Айла, мне нужно кое-что тебе показать. – Выражение его лица решительное, но нижняя губа подрагивает от волнения. – Не злись.

Сердце подпрыгивает, когда он жестом приглашает меня следовать за ним, потому что вдруг догадываюсь, что он скажет.

Он ведет меня по дорожке сада к внешней стороне каменной стены. Солнце садится, начинает падать легкий снежок. Майлз становится на колени и сметает несколько хлопьев снега, собравшихся наверху, как хлебные крошки. Потом протягивает руку в перчатке в щель, которая образует маленькую полку, достаточно глубокую для того, чтобы хранить сухим то, что спрятано внутри.

Я закрываю глаза. У нас у всех тайны друг от друга.

– Думал, что я больше скучаю по ней. Ты не сильно это показываешь. – Он вздыхает. – И мне жаль, что я тогда это сказал. Потому что она тебя тоже любила.

И из скрытой в стене щели он достает его.

Мамино кольцо.

11 февраля 1943 года

Птица: большой серый сорокопут

Певчая птица, родственник обычной вороны.

Она кажется невинной. У нее нет когтей. Но не обманывайтесь.

Она изображает певчую птичку, чтобы подманить других поближе.

Потом она забивает жертву до смерти.

Оттаскивает к ближайшему колючему растению или проволочному забору и там накалывает.

В итоге создание Добродетелей оказывается похожим на работу с замками. Оно требует времени, практики и аккуратных поправок. У меня уже есть формула Валы. Мне только надо узнать правильную дозу для человека, чтобы раскрыть то, что внутри.

Как только доставляю Лоретт в Шеффилд, извлекаю из ее тела жидкость: ее мало в пузырьке, она коричневая, неприятная на вид и почти умещается на кончике моего пальца – но этого достаточно, чтобы сделать Лоретт практически бесполезной. Понимаю, что операция прошла успешно, когда она начинает напоминать мне Валу, какой она стала к концу. Она дрожит в углу, взгляд дикий и несфокусированный, что-то бубнит себе под нос и так трясется, что самая простая домашняя работа становится для нее невозможной.

Когда мы возвращаемся к Финеасу, она разбивает поднос о пол, а потом кричит до хрипоты. Я посылаю за ее сестрой.

– Может, это удар или какой-то приступ шизофрении? – предполагаю, когда сестра приходит забрать ее. Я даже ощущаю слабый проблеск сочувствия к Лоретт.

Потом звоню Виктору и сообщаю новость о том, что у меня есть первый пузырек со Спокойствием и он может испытать его.

– Есть ли кто-то, желающий протестировать его на себе? – спрашиваю, поднося пузырек к свету.

– Да, – отвечает Виктор, – я знаю человека, которому отчаянно требуется что-нибудь для помощи сыну, чей разум поглощен пристрастием к опиуму.

– У меня его совсем мало, – признаюсь, постукивая пальцем по пузырьку, – и, скорее всего, не наилучшего качества. Но для первого эксперимента этого достаточно, чтобы выявить дефекты.

Потом вешаю трубку и даю в газету объявление о поиске новой служанки.

Но нового кандидата для Добродетели я найду не так. Мне не нужна служанка. Мне необходим кто-то, чья жизнь прекрасна, в отличие от Лоретт или от меня.

Человек, чье Спокойствие действительно стоит кое-чего.

Дом Джульет причудлив, спрятался на тихой улочке, сосульки свисают с водосточных труб. Я стучу три раза, потом вламываюсь через окно на нижнем этаже, когда над головой гремит гром. Несмотря на все, что произошло между мной и Джульет, – хотя ее сад зарос и увял, – иду осторожно, пытаюсь не наступать на ее цветы. Видно, что когда-то, не так давно, за ними ухаживали с большой любовью.