Чтение онлайн

Мы с силой отрываемся друг от друга, как два разных полюса магнита, а дышим, как после спринта.

Я не знаю, зачем мы так долго блуждали по остальным кабинетам. Возвращали все одолженные вещи. Это мытарство сводило с ума, заставляло время замедлиться.

Наконец мы подошли к финишу.

— В мой кабинет, — говорит он хрипло. Наказание, обещание, предвкушение. Столько всего в этом голосе…

Его кабинет физики. Последнее пристанище. Кирилл аккуратно развешивает снежинки на места. Потом гасит верхний свет, оставляя только настольную лампу, которая создает более интимную атмосферу.

Я стою посреди комнаты, и всё моё тело ноет от предвкушения. Острого, запретного, порочного — прямо здесь, среди формул и портретов учёных.

Он подходит. Не спеша. Его взгляд медленно ползёт по мне, как бы оценивая задачу.

— Условия помнишь? — спрашивает он тихо.

— Сапоги и ничего больше, — повторяю я, и мои пальцы сами находят пуговицы на шубке Снегурочки.

Он наблюдает. Стоит, прислонившись к учительскому столу, скрестив руки, пока я сбрасываю с себя всё это синее сияние, всю мишуру и блёстки. Шубка падает на пол. Водолазка. Юбка. Всё, кроме тонких белых чулок и тех самых белых сапог на каблуке.

— Вижу, ты готовилась… — Говорит Кирилл хрипло, проводя подушечками пальцев по широкой резинке. — Но за несоблюдение температурного режима накажу.

Воздух классной комнаты холодный, по коже бегут мурашки. А внутри огонь. Который разгорается ещё сильнее, когда он проводит рукой вверх от чулка к талии а затем к груди.

— Иди сюда, — говорит он, и в его голосе уже нет учительской строгости. Там — тёмный, властный хрип.

Кирилл раскладывает меня прямо на своем столе, сбросив одним движением тетради, книги. Только лампа и уцелела.

Всегда втайне мечтала о чем-то подобном…

Это праздник непослушания.

Его губы и руки не знают пощады — они изучают, завоёвывают, присваивают. Я впиваюсь пальцами в его волосы, в плечи, в спину, глухо стону в ладонь, которую он прижимает к моему рту. «Тише, — рычит он. — Здесь эхо». И от этого тайного, порочного шёпота меня сотрясает новая волна возбуждения.

Нахальные губы покрывают мое тело поцелуями, спускаясь все ниже и ниже, пока не достигают лобка, а затем губ, и дальше…

Между бедер так горячо, так влажно. Волны удовольствия захлестывают всю меня, пока его язык беспощадно кружит, лаская мой клитор.

Но лишь до того момента, как я начинаю молить о том, чтобы он вошел в меня.

Мы двигаемся в ритме, который не подчиняется никаким законам, кроме своих. Стол скрипит. Где-то падает стакан с карандашами. Нам плевать. Он берёт то, что ему причитается за весь школьный реквизит, за все снежинки и обещания. А я отдаю — с лихвой, с жадностью, с чувством полного, головокружительного освобождения.

Когда всё заканчивается, мы лежим на полу, на его сброшенной куртке, и смотрим в потолок, тяжело дыша. А я всё ещё в сапогах.

Проходит несколько дней. Аврал. Неделя сливается в один бесконечный праздничный марафон.

31 декабря. Мы, выжатые как лимоны, после двух последних утренников падаем в машину. В глазах двоится от усталости.

— Всё. Я мёртв. Едем ко мне. Спячка до нового года, — объявляет Кирилл, заводит Арнольда.

— Погоди! — протестую я, хотя веки сами слипаются. — Так нельзя! Нужна ёлка! Хоть маленькая! Мишура! И оливье! Мы же почти ничего не купили! И на икру мы уже заработали!

Кирилл хмурится, сводя брови.

— Мишура не гармонирует с эстетикой кактусов. Гирлянды — нерациональный расход электроэнергии. Пожароопасно. Оливье — биологически неполноценная смесь майонеза и варёных овощей. Икра — переоценённый продукт.

— Кирилл! — почти плачу я от усталости и желания хоть капельку праздника. — Это НОВЫЙ ГОД!

В этот момент звонит мой телефон. Старый знакомый.

— Алло? Ксюша? Это Дима Соколов, в прошлом году ты вела серию благотворительных праздников для детей в больнице. Мне Крылов передал контакт твой. Слушай, тут ЧП. Мы нанимали Деда Мороза для детского отделения онкогематологии в больничном городке. А этот козёл просто не приехал. Денег нет, чтобы найти замену. Дети ждут… Может ты сможешь приехать? Хоть просто зайти? Без костюма даже можно…

Я смотрю на Кирилла. Он слышит всё по громкой связи. Мы молча смотрим друг на друга. В его глазах я вижу ту же усталость, то же «я сейчас умру», и то же мгновенное решение.

— Адрес, — говорит Кирилл в телефон, который я держу в дрожащей руке.

— Спасибо! Огромное! — голос Димы становится заметнее радостнее.

Мы заезжаем в круглосуточный фаст-фуд, заглатываем на ходу какие-то бутерброды, запивая их жженым кофе. И мчимся в больничный городок.

Никакой громкой музыки, танцев, аплодисментов. Там — тихие коридоры, запах лекарств и антисептика.

Огромные, светлые, полные надежды детские глаза. Поправив свои костюмы, перехватили мешок со скромными подарками, что успели срочно купить по дороге на последние деньги.

Но когда мы заходим в палаты, происходит волшебство. Не то, что мы создаём. То, что создают ребята. Эти дети льнут к нам, как к чему-то живому, настоящему. Они верят. Им неважно, что мы не настоящие, а борода криво приклеена. Они верят в доброту. И сейчас я чувствую, как творю истинное добро.

Когда мы выходим на мороз, уже смеркается. Мы молчим. В горле у меня ком. У физика, кажется, тоже.

— Домой? — тихо спрашиваю я, понимая, что «отсыпаться» уже не получится.

Звонит Олеся.

— Напоминаю про частные вызовы, товарищи. Три адреса. Ближе к полуночи свободны будете.

— Едем, — говорит Кирилл. И мы едем. На автопилоте.

—

Ближе к полуночи, измученные, но странно просветлённые, мы подъезжаем к элитному жилому комплексу «Вершина». Последний заказ — поздравить семью в пентхаусе. Кирилл почему-то улыбается, чего с ним почти не бывает.

— Подожди здесь, — говорит он и исчезает у подъезда. Возвращается с ключом-картой в руках и хитрой улыбкой. — Сюрприз, — коротко говорит он и ведёт меня не к лифтам в квартиры, а к тяжёлой двери с надписью «Технический этаж. Вход воспрещён».

Он проводит картой, дверь с щелчком открывается. За ней — лестница. Мы поднимаемся. Ещё одна дверь. Он толкает её плечом.

И мы выходим на крышу.

Высотка «Вершина» — самая высокая точка в городе. Отсюда видно всё: огни улиц, тёмные пятна парков, дальние магистрали, как светящиеся реки. И над нами — огромное, бархатное, усыпанное звёздами зимнее небо. Воздух ледяной, чистый, пьянящий.

— Кирилл, как ты… — начинаю я, но он прикладывает палец к моим губам.

И в этот момент где-то внизу, на главной площади, начинают бить куранты. Раз-два-три… Гулкий, торжественный бой плывёт над гудящим городом.