Чтение онлайн

— Десять… девять… восемь… — шепчет он мне на ухо, обнимая сзади, и его губы касаются моей щеки.

И в тот миг, когда должен прозвучать последний удар, происходит чудо.

Вокруг нас, по всему горизонту города, начинают взрываться салюты. Сначала один, за ним другой, третий. Золотые и алые россыпи, зелёные пальмы, синие водопады. Весь небосвод над городом вспыхивает, грохочет и сияет фантастическим, немыслимым светом. Мы в самом центре этого фейерверка, на вершине мира.

— С Новым годом, Ксюша, — говорит он, поворачивая меня к себе. Его лицо в отсветах разноцветных вспышек кажется нереальным, волшебным.

— С Новым годом, — шепчу я, и слёзы наворачиваются на глаза.

Кирилл целует меня. Под залпы салютов, под звёздами, на краю света. И я знаю — что бы ни было дальше, какой бы хаос ни принесла жизнь, этот момент, этот поцелуй, этот человек — моё самое настоящее безумное новогоднее чудо.

Последняя ёлка.

Мы стоим за кулисами спортивного центра, куда съехались дети из нескольких спальных районов. Гул детских голосов за стеной напоминает шум прибоя. Через пятнадцать минут мы выйдем туда, отыграем наш финальный дуэт Деда Мороза и Снегурочки. А потом…

А Ньютон его знает, что потом будет.

Вот что странно. За эти безумные десять дней мы узнали друг друга полностью. Я знаю, как она хмурится, когда не выспалась, что кофе пьёт без сахара, но с молоком и корицей, как смеётся, когда устала до истерики.

Она видела мою квартиру, мой быт, мои кактусы. Мы занимались сексом на учительском столе. Мы встречали Новый год на крыше "Вершины".

Но сейчас, в этой пыльной подсобке, между нами — метр воздуха, который ощущается как пропасть. Недосказанность висит тяжёлым, невидимым гоузом. Мы двигаемся вокруг друг друга, поправляя реквизит, избегая встречных взглядов. Разговор не клеится. Вернее, он состоит из коротких, деловых фраз.

— Мишура на посохе отвалилась.

— Склеим скотчем. Держи.

— Спасибо.

Я не могу понять, что у неё на уме. Раньше её мысли читались как открытая книга. Яркие, иногда истеричные заголовки неоновой бегущей строкой отражались на лбу. Сейчас книга захлопнута, а бегущая строка залита сплошным цветом. Она задумчива, чуть отстранённа, как будто часть её уже ушла отсюда, в какое-то будущее, куда мне нет пути. И мне жаль, ведь мои планы были другими.

Но и я, аналитик, мастер расчётов, тоже не уверен в себе. Всё, что хотел сказать, все тщательно выверенные (в уме) речи о долге, о будущем, о том, чтобы забрать её вещи и просто поселить у себя — рассыпаются в прах при одной мысли о том, чтобы начать.

Банальный, идиотский страх переменной, которая не поддаётся вычислению. Страх её отказа. Страх перевести интрижку в отношения — уровень взаимодействия с женщиной, к которому я не привык.

Мы так и не вернулись к вопросу оплаты. Я давно решил, что долг аннулирован. Он был погашен в ту секунду, когда я выгнал Макса из её квартиры, или когда она пела в «Лукоморье», или когда мы стояли под салютами.

Но сказать об этом вслух… Это значит признать, что всё это было не про деньги. А про что? Признаться в этом — сделать шаг в неизвестность.

Она поправляет парик перед крошечным зеркальцем. Я смотрю на её отражение.

— Машину сегодня можно забирать, — говорит Ксюша, и голос звучит неожиданно громко в тишине. — Звонил сервис. Вмятина оказалась несерьёзной, выправили. Фара была в наличии.

Замираю, прислушиваясь к себе. Потом медленно киваю.

— Хорошо. Спасибо, что сказала. Я тебя отвезу, если хочешь.

— Не надо. Я сама. На такси.

«На такси». Эти два слова отрезают последнюю формальную нить, что нас связывала — мою машину, её машину, наш первый конфликт. Всё исправлено. Баланс восстановлен. Система вернулась в равновесие.

Музыка за стеной меняет ритм. Наш выход. Мы входим в зал на автопилоте. Улыбки, шутки, хороводы. Мы отработанный дуэт, идеально синхронизированный механизм.

Дети смеются. Мы блестяще отрабатываем свой последний номер. Но внутри у меня — пустота. Я ловлю себя на мысли, что смотрю на неё как на музейный экспонат: вот так она машет рукой, вот так закидывает голову, смеясь. Запоминаю. Стараюсь запечатлеть каждую деталь. На всякий случай.

Всё заканчивается. Мы молча складываем костюмы в сумки. Сдаём помещение. Выходим на морозный воздух раннего январского вечера. Сумерки. Фонари уже зажглись. Снег хрустит под ногами.

— Ну… — начинает она и замолкает, глядя куда-то мимо меня.

— Да, — говорю я, потому что больше не могу выносить эту паузу. — На этом всё?

Она смотрит на меня наконец. В её глазах что-то мелькает — боль, сомнение, недосказанность. Но она лишь снова кивает.

— Кажется, да. Контракт выполнен. Машина починена.

— Да, — повторяю я. Мозг лихорадочно ищет хоть какую-то лазейку, хоть одну переменную, которую можно было бы ввести в уравнение, чтобы оно не заканчивалось.

— Ты… звони, если понадобится помощь, — вырывается у меня. Ощущаю себя глупо и беспомощно.

— И ты, — тут же отвечает она, и в её голосе слышится знакомая наигранная легкость.

Ещё пауза. Она кажется вечностью.

— Спасибо тебе, Кирилл, — говорит она тихо, искренне. — За всё.

— Не за что, — бормочу я.

За всё. За то, что вломился в твою жизнь как снежный ком. За то, что довёл до слёз. За то, что полюбил тебя, чёрт возьми, и теперь не знаю, как с этим жить.

Она делает неуверенный шаг вперёд, как будто хочет обнять меня, или сказать что-то ещё. Я замираю, сердце колотится где-то в висках. Но она лишь поправляет сумку на плече.

— Пока, — говорит она.

— Пока, — отвечаю я.

Ксюша разворачивается, открывает дверь такси. Садится. Я стою как истукан, не в силах пошевелиться.

Такси медленно отъезжает, ещё раз машет рукой в окно. Я поднимаю руку в ответ.

И вот она исчезает за поворотом. Тихо. Без фанфар. Без салютов.

Я стою посреди пустой парковки. В ушах звенит тишина. В груди — холодная, чётко очерченная пустота, как будто кто-то взял и вырезал из меня самый важный, самый живой орган, оставив только аккуратные швы.

Я сажусь в Арнольда, закрываю дверь. Завожу. Греюсь в тишине. Включаю радио.

«На этом всё?»

Вопрос висит в воздухе салона, не находя ответа.

Грустная музыка на радиостанции добивает моё меланхоличное состояние. Но через минуту сменяется на фортепиано.

«А я напоминаю, что вы находитесь на «Одной волне с тобой» и с вами ваш ведущий Виктор Коробейников. Сегодня в программе «Городской агоры» мы поговорим про любовь.»

И здесь про любовь. Невозможно!

Но пальцы не спешат переключать волну.