Чтение онлайн

И в этот самый момент, поверх моего всхлипывания, в дверь офиса раздаётся чёткий, твёрдый стук.

Олеся замирает, её взгляд метается от меня к двери. Она ловит напряжение, витающее в воздухе, и делает самое разумное в её жизни — хватает со стола ключи и, бормоча «мне пора, мы с Егором… договорились встретится», проскальзывает мимо вошедшего, растворяясь в коридоре.

На пороге стоит Кирилл.

Он в своей обычной, бесформенной старой куртке, лицо невозмутимо. Взгляд скользит по заваленному коробками помещению, по моему заплаканному лицу и останавливается на том, что я сжимаю в руках.

Несколько шагов ко мне. Горячие руки берут мои, ледяные.

— Это, наверное, для меня? — спрашивает он ровным голосом, принимая шубу. — Красиво.

И мы начинаем говорить одновременно, перебивая друг друга, слова накладываются, спешат, спотыкаются.

— Я хотела тебе сказать…

— Я зашёл, потому что…

— Почему ты ушёл тогда?

— Я не уходил, я…

— Я купила костюм, для тебя, ещё тогда, до всего.

— Я знаю. Ты говорила о нем. Глупо получилось.

Мы замолкаем, тяжело дыша, смотря друг другу в глаза. — Я зову тебя к себе, потому что не могу без тебя жить. — говорит он наконец, видно, как тяжело даются ему эти слова. — Без контрактов и долгов. Как переменную, без которой система не работает, а уравнение не решается.

— Я хочу быть с тобой! — выпаливаю я, и мне сразу становится легче. — И вместе делать праздники детям! Но запасных аниматоров всё равно надо нанять. Вдруг что.

Уголок его губ дрогнул в привычной усмешке. — Лазарева, ты — единственная женщина, которая в момент признания думает о кадровом резерве. Это восхитительно. И да, нанять надо. Для подстраховки.

Осторожно, почти нерешительно, его руки обнимают, притягивая к себе. И я, наконец, обнимаю его в ответ, уткнувшись лицом в его холодную от мороза куртку, вдыхая знакомый запах мыла и чего-то недоступного.

— Я, кажется, влюбился в тебя, — говорит он мне в волосы, и его голос звучит глухо, как будто он признаётся в научной ошибке. — Это иррационально, нелогично и сильно осложняет все мои долгосрочные расчёты. Но гипотеза подтвердилась. Ты для меня самая важная постоянная в уравнении жизни. Константа, которая своим присутствием изменила всю систему.

Я отрываюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— А я тебя люблю, — говорю я просто, потому что все сложные слова уже сказаны в наших ссорах, в наших взглядах на крыше, в нашей тишине после. — Даже когда ты — невыносимый, саркастичный, циничный Дед Мороз. Особенно сильно в эти моменты.

Кирилл наклоняется и нежно целует меня. А когда мы наконец разъединяемся, я, всё ещё не отпуская его, тычу пальцем в груду коробок.

— Так. Новый контракт. Пункт первый: никогда больше не уходить, хлопнув дверью. Даже если я идиотка.

— Стоп, стоп. Мы же договорились. Без контрактов. Просто, если ты вдруг будешь делать идиотизм, то я всего лишь затрахаю тебя своим "кактусом" до дрожи в коленях.

— Дорого берёшь, физик — пошляк.

— Цена соответствует ценности переменной, — парирует он, и в его глазах пляшут бесенята. — И, Лазарева?

— Да?

— Завтра утром у нас по плану знакомство с кактусами. Со всеми. Особенно с тем, у которого цветок. Он, кажется, тоже тебя ждет.

И я понимаю, что это — не конец новогодней сказки. Это её самое настоящее, самое долгожданное и слегка колючее начало.

Прошел без небольшого год. Год полный чудесных изменений, открытий, признаний, решений и много чего другого.

Например: я все также с Ксюшей работаю в её агентстве. Прижился, и даже пару курсов прошел (как по мне бессмысленных) для лучшего взаимодействия с детьми. А ещё мы наняли сменную аниматоршу — универсала. Хорошая девочка, справляется и детям нравится. Есть в ней что-то такое, приближающее ближе к детям по общению и поведению, чем к нам. А ещё звукорежиссера, который помог нам организовывать классные дискотеки для детей и взрослых (а ещё он иногда нам помогает как аниматор). Школа? Я её не забросил. Делал перерыв, но понял, что не могу всегда быть веселым и добрым сказочным персонажем. Надо бывать ещё и строгим совсем неволшебным учителем. А ещё я засветился в интернете как мемный Дед Мороз. Кто-то сделал классную нарезку моих рассказов о физике для пятилеток. Ксюша настояла выложить это на нашем сайте и в группе соц сети. А ещё тайком написала сценарий, где мы показываем классные эксперименты. А сейчас мы снова в суете нового года… Дети веселятся изображая снежинки, а я только что закончил объяснять малышне, почему снежинки имеют шестиугольную форму, повернулся к Ксюше за следующей репликой по сценарию. И замер.

Она стоит рядом, улыбка застыла на лице неестественной маской. Лёгкий, едва уловимый для других, но очень яркий для меня румянец на щеках сменился болезненной бледностью. Лоб покрыт мелкими капельками пота. Глаза широко открыты с паникой во взгляде.

— Снегурочка, а мы сейчас… — начинаю я, на ходу импровизируя, чтобы отвлечь внимание зала, но она уже отступает на шаг.

— Будем обстреливать друг друга снежками! — выдыхает она звонким, но неестессвенным голосом и, грациозно взмахнув рукавом, почти бежит к выходу из зала.

Я вижу, как она прижимает ладонь ко рту.

Дети заливаются смехом: «Ой, Снегурочка, олени кушают!» Ведущая — наш запасной аниматор, ловко подхватывает паузу, запуская конкурс на меткость и выставляя корзину с ватными шариками.

Мой внутренний радар, откалиброванный за год на состояние любимой женщины, бьёт тревогу. Это не усталость, не мигрень, не отравление. Тошнота повторяется уже третье утро подряд. И кофе, её прежнее любимое топливо, она не пьёт уже неделю. Говорит, «разлюбила».

— А я пока проверю сани, обстреливаем лисичку! — Лихо перевожу поток детской энергии на ведущую, уворачиваясь от “снежков” не дожидаясь реакции, шагаю вслед за Ксюшой, сбрасывая по пути варежки.

Я нагоняю её в полутемном служебном коридоре, ведущем к техническим помещениям и туалетам. Вижу, как хрупкая фигура почти падает на колени перед открытой дверью в кабинку для персонала, её плечи судорожно вздрагивают под белым мехом.

Заскакиваю внутрь, захлопываю дверь и придерживаю её за накладную косу, которая так норовит быть облитой рвотой, пока её трясёт от очередного приступа. Всё моё естество, всё, что во мне есть рационального и спокойного, скручивает от беспомощности. Я могу объяснить закон Ома, организовать два десятка детей разных возрастов, но не могу остановить это и хоть как-то облегчить её страдания.

Когда наконец всё заканчивается, она облокачивается о стену, глаза закрыты.

— Всё, — шепчет она. — Всё, прошло. Просто душно было. И костюм… давит.

— Костюм не давил тебе никогда и ни в каком месте, — говорю я тихо, достаю из кармана костюма маленькую бутылку воды и влажную салфетку. Она открывает глаза, смотрит на меня очень внимательно. Несмотря на нелицеприятное зрелище, совсем не тушуется. В глазах хитринки и столько любви и нежности. Её рука произвольно ложится на живот. Накрываю своей ладонью.

— Кирилл, — её голос звучит мягко и еле слышно.

— Я знаю, — перебиваю я. Потому что знаю. Собрал данные за последние две недели. Просчитал все переменные. Симптомы. Сроки. Её странные капризы в еде. Её новый, необъяснимый, трогательный интерес к детским вещам в магазинах, который она пыталась скрыть.

— Ты… знаешь? — она смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

— Гипотеза была выдвинута семь дней назад. Экспериментальное подтверждение, учитывая твоё текущее состояние, получено только что. Здесь, в вонючем туалете, среди вёдер и швабр. Наблюдается образование новой, независимой переменной в системе. Коэффициент влияния на нашу общую энергию, согласно предварительным расчётам, стремится к бесконечности.