Чтение онлайн

— Мам.

— Он же оценит, Женечка! Ты столько лет работала с детьми, ты такая терпеливая, добрая. Он не сможет не заметить. А там, глядишь, и…

— Мама!

Она осекается.

Я смотрю на нее и качаю головой.

— Я иду туда работать. Работать. Понимаешь? Не охотиться на богатого вдовца. Не «выходить в люди», что бы это ни значило. Просто работать няней.

— Но Женечка…

— Никаких «но». — Я втыкаю вилку в картошку с такой силой, что та жалобно скрипит о тарелку. — Он мой работодатель. Я его сотрудник. Точка.

Мама поджимает губы, но молчит. Знает, что в таком настроении спорить со мной бесполезно.

Несколько минут мы едим в тишине. Потом она все-таки не выдерживает:

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я буду счастлива, если найду нормальную работу с нормальной зарплатой. И я ее нашла. Разве этого мало?

Мама вздыхает.

— Мало. Тебе двадцать шесть, Женечка. Все твои подружки уже замужем, у Светки вон второй ребенок...

— Мам, — я поднимаю руку, — давай не будем. Пожалуйста. Не сегодня.

Она смотрит на меня — и в ее глазах такая любовь и такая тревога, что мне становится стыдно за резкий тон.

— Ладно, — говорит она тихо. — Не сегодня. Но ты подумай, Женечка. Просто подумай.

Я киваю, хотя думать тут не о чем.

После ужина я долго стою под душем, смывая с себя этот безумный день. Горячая вода бьет по плечам, пар заполняет крошечную ванную, и я наконец позволяю себе расслабиться.

Новая работа. Новая жизнь.

Ну, почти.

Закутавшись в старый махровый халат, я падаю на кровать и смотрю в потолок. За стеной мама смотрит какой-то сериал — приглушенные голоса, музыка, иногда ее смех.

Хорошо, что у нас хотя бы отдельные комнаты. Когда папа ушел, мама хотела продать квартиру и переехать в однушку поменьше, но я уговорила ее остаться. Двушка в спальном районе — не бог весть что, но это наш дом. Наш маленький, уютный, тесный дом.

Интересно, сколько таких квартир поместилось бы в гостиной Ермакова?

Я фыркаю и переворачиваюсь на бок.

Мамины слова не идут из головы. «Он увидит, какая ты замечательная». «Он не сможет не заметить». «Глядишь, и...»

Ага. Конечно.

Я закрываю глаза и вижу его — высокого, широкоплечего, с этой резкой линией челюсти и холодными серыми глазами. Как он спускался по лестнице, скользя рукой по перилам. Как смотрел на меня — оценивающе, цепко, неприятно внимательно.

«Нужен кто-то другой. Мобильность и определенная физическая форма».

Я невольно смеюсь в подушку.

Мама, милая наивная мама. Ты правда думаешь, что такой мужчина как Владислав Ермаков может посмотреть на меня? На меня — с моим сорок восьмым размером, стоптанными ботинками и шампунем, который пахнет печеньками?

У него, наверное, модели в очереди стоят. Актрисы. Бизнес-леди с идеальными укладками и ногтями за пятнадцать тысяч.

А я... я буду нянчить его дочь. Рисовать с ней котиков. Водить в школу и на кружки. Это моя работа. Это то, что я умею. И это — единственное, что меня с ним связывает.

И знаете что? Меня это устраивает.

Я натягиваю одеяло до подбородка и закрываю глаза.

Без пяти два я стою у стеклянных дверей жилого комплекса и пытаюсь убедить себя, что все будет хорошо.

Сегодня я оделась тщательнее. Обычные зауженные джинсы, белые кроссовки, простая белая футболка под курткой. Волосы собрала в аккуратный хвост. Даже немного подкрасилась — тушь и блеск для губ. Не для Ермакова, нет. Я прекрасно понимаю, что я его вряд ли заинтересую. Для себя. Чтобы чувствовать себя увереннее.

Охранник на входе сверяется со списком, кивает и пропускает меня внутрь. Значит, Владислав или Андрей уже внесли мои данные. Оперативно.

Лифт снова несет меня на двадцать третий этаж, и я ловлю свое отражение в зеркальной стене. Обычная девушка. Ничего особенного. Но сегодня — в глазах что-то новое.

Решимость, может быть?

Двери открываются, и я не успеваю сделать и шага, как на меня налетает маленький вихрь.

— Женя! Женя пришла!

Маша обхватывает меня руками и прижимается так крепко, будто мы не виделись год, а не сутки. Я невольно улыбаюсь и глажу ее по голове.

— Привет, солнышко.

— Я так ждала! Так ждала! — она задирает голову, и я вижу, что сегодня ее глаза сияют. Никаких слез, никакого страха. — Папа сказал, ты теперь будешь со мной каждый день! Правда?

— Почти каждый. Когда ты не в школе.

— Ура!

Она хватает меня за руку и тянет внутрь квартиры. Я бросаю взгляд по сторонам — в гостиной никого, тишина.

— А папа где?

— Уехал на работу, — Маша беспечно машет рукой. — Он всегда на работе. Но он сказал, что ты самый главный человек, пока его нет. После Андрея. Он меня сейчас привез и ушел за шоколадками! Но Андрей скучный, а ты — нет.

Я фыркаю.

— Спасибо за комплимент.

— Пожалуйста! — она сияет. — А пойдем гулять? Тут рядом площадка есть, очень классная! С горкой! И качели такие, знаешь, на которых можно вдвоем!

Я смотрю на ее счастливое лицо и понимаю, что не смогу отказать. Да и зачем? Погода хорошая, солнце светит. Почему бы и нет?

— Пойдем. Только оденься потеплее, ветер сегодня.

Маша убегает наверх, а я остаюсь стоять посреди гостиной. При дневном свете она кажется еще больше. Солнечные лучи падают через панорамные окна, и все это пространство — белое, бежевое, золотистое — выглядит почти уютно.

Почти.

Все-таки слишком много пустоты. Слишком много воздуха. Мне вспоминается наша с мамой кухня — шесть квадратных метров, забитых баночками с вареньем, — и я вдруг понимаю, что там мне было бы комфортнее.

Но это не мое дело. Мое дело — ребенок.

Площадка оказывается идеальной. Небольшая, огороженная, с мягким покрытием под качелями и горкой, которая действительно впечатляет — высокая, с тремя поворотами. Андрей передает мне Машу окончательно и уезжает по другим делам начальства.

Маша носится как заведенная. Горка, качели, снова горка, лесенка, турник. Я сижу на скамейке и наблюдаю за ней, щурясь от солнца.

— Женя, смотри! Смотри, как я могу!

Она повисает на турнике вниз головой, и мое сердце пропускает удар.