Чтение онлайн

– Самой красивой. У неё были золотистые волосы и голубые глаза, в которых всегда пылал азартный огонёк. Но так было до конца света, потом… Я больше ни у кого не видел таких глаз.

«Пойдём ловить кузнечиков, Эд!»

Предо мной, на миг, возник образ Руты. Её звонкий голос лизнул покрывшиеся седым пухом уши. Голос девушки, которая умела жить.

«Подожди ещё немного», – ответил я на молчаливый взгляд нефритовых глаз.

Нефрит… Я даже золота в чистом виде никогда в руках не держал. Но глядя на Руту, можно было получить представление о том, насколько это красивый и драгоценный камень.

– Голубые глаза… – произнёс Марко, забравшись рукой в отросшие до затылка волосы. – И золотистые волосы… Прям как у сестрёнки! – воскликнул мальчишка. – Эдгар, а возьми ты её в жёны!

– Чт..?! – покраснела Этна. – Ты совсем одурел?! – и набросилась на брата с лёгкими тумаками.

– Вы мне во внуки годитесь, – улыбнулся я в ответ. «Ничего такого, просто детская шалость».

Через некоторое время, Этна начала щекотать братца, и тот умолял прекратить пытку. Я же, лишний раз проверив надёжность люка, задремал у стенки.

***

Вечером того же дня, я отправился на квартиру комиссара. Его дом находился неподалёку от нашего. Странно, что мы никогда не пересекались посреди улицы.

«Вот это хоромы!» – чуть не выкрикнул я, когда вошёл в прихожую. В сравнении с этой квартирой, жильё Руты выглядело той халупой, где я родился.

В просторном коридоре стояла полка для обуви. Полка! Для обуви! У меня были только ботинки на зиму и деревянные башмаки на все остальные времена года. У Руты имелось несколько пар парадных туфлей, но не более. Всё это прекрасно умещалось на коврике под дверью, а тут – целая полка!

На крючках висело несколько шинелей и шляп. Но самое интересное, что даже в прихожей имелись на стенах обои! Да какие! – из бархата!

Во всём нашем с Рутой и Олли гардеробе не было столько бархата (точнее, его вообще не было), сколько потратил комиссар на обивку комнаты, где люди просто разуваются.

Из прихожей мы попали в зал. Я чуть в обморок не упал, увидев кожаные кресла и диван. И торшер…

– С вами всё в порядке, Радский? Не хотелось бы вызывать ещё и лекаря для лекаря, – на мгновение, угрюмое лицо комиссара осенила гордая ухмылка.

– Нет-нет, всё хорошо, – ответил я.

– Тогда нам сюда, – тихо произнёс мужчина и приоткрыл дверь одной из спален.

«У его дочери есть собственная комната, и наверно, куча игрушек, платьев, и на десерт у неё кремовые пудинги каждый день, вместо придорожных ягод. Вот только она может умереть из-за людей, на которых работает её отец-военный… Какая ирония!»

Обойдя резной стол из красного дерева, со стоящим на нём графином, я прошёлся на цыпочках за комиссаром. Мне не сразу довелось понять, что половицы в квартире не издают ни звука.

На одноместной кровати лежала на куче подушек кудрявая малышка лет восьми. Лоб прикрывала намоченная тряпка, под мышкой дитя держало любимого плюшевого зайку. Стоя на коленях, перед кроваткой сидела женщина в белом платье. Она задремала лёжа головой на кровати, в руках осталась книжка со сказками.

– Люси, – шепнул комиссар. – Я нашёл доктора.

Мадам медленно подняла голову и убрала с лица прилипшие вороные волосы. Даже в темноте были видны чёрные круги под глазами несчастной матери.

– Хорошо, сейчас я её разбужу. Подождите снаружи, – ответила Люси.

Мы с комиссаром вышли в зал. Усевшись в кресло, он подозрительно посмотрел на меня:

– Чего стоите? Присаживайтесь.

– М-можно? – спросил я. Комиссар тяжело вздохнул, закатив глаза. – Хорошо.

Спустя минуту молчания, я решил задать вопрос по существу.

– Расскажите мне о симптомах. Как давно это началось? Как менялось самочувствие Беллы за время болезни? Какие боли или проблемы у неё начались?

– Ну… это было с полмесяца назад. Она не послушала жену и вышла в лёгком платье на улицу. Пробегала весь вечер, а на следующий день проснулась с простудой. Появился сухой кашель, Белла стала менее активной, больше спала днём. Потом у неё начались боли в груди, особенно при кашле. Кашель стал мокрым и ещё… – комиссар щёлкнул пальцами, подбирая слова.

– Мокрота была цвета ржавчины. Спустя дней пять, Белла совсем перестала вылезать из кровати, начались головные боли и… В общем, ничего особо не поменялось с той поры. Жена ночами на пролёт от неё не отходит, сбивает температуру.

– Сколько градусов температура? – уточнил я.

– Когда получше – около тридцати семи с половиной. Но иногда её бросает в судороги и появляется жар, на котором можно было бы яичницу готовить, – попытался пошутить комиссар, но как-то не задалось.

Не то, чтобы я переживал за этого ребёнка, хотя, безусловно, мне всегда было жаль больных малышей. Но от неё зависело – попаду ли я на фронт или нет. Полагаться на честность комиссара не хотелось. Мне с трудом верилось, что в случае смерти дочери, даже от не зависящих от меня причин, он позволит мне уйти от службы.

– Что можете сказать, доктор? – впервые он обратился ко мне по профессии. Видимо, усталый вид жены и дочери смягчили офицера.

– Она кашляла кровью? – последний, наводящий вопрос прозвучал из моих уст.

– Нет, – мотнул головой комиссар.

– Хорошо. Значит, можно ещё побороться.

Щёлкнул дверной замок, в зал, прищурившись, вышла хозяйка. Она обессилено рухнула на диван, судя по виду, впервые за день приняв горизонтальное положение.

Кивнув друг другу, мы с комиссаром проследовали в комнату.

На столе горела масляная лампа. Маленький человек, посильнее прижав к себе зайку, уставился на меня, с трудом удерживая веки от того, чтобы те вновь сомкнулись. Круги под её глазами были не меньше материнских.

– Ты хорошо выспалась? – ласково спросил комиссар, опустившись на колени перед кроваткой. Видимо, из-за боли и жара, сон для ребёнка стал редкостью.

– Угу… – едва слышно ответила Белла, и даже этого хватило, чтобы вызвать приступ кашля. На мокрое от пота одеяло попали бурые капли слюны.