Чтение онлайн

— Да черт их там, голых, разберет! Какое это имеет значение?

— Действительно, — смущенно согласился Прищепкин. — Ладно, смени меня, а я спущусь вниз: узнаю, как у Лешки дела. (И ограничился-таки кафе, не побежал на пляж! Вот что значит настоящий сыскарь!)

Бискит допивал пятую бутылку «Астора».

— Классное пиво!.. Знаешь, как нужно делать, чтобы производимые у нас по лицензиям товары не уступали по качеству оригиналам?

— Директоров каждые полгода менять: кого под суд, кого просто вон.

— Нет, я тебя серьезно спрашиваю.

Прищепкин пожал плечами.

— Смотри, что написано на этикетке: «Произведено в Болгарии, по лицензии и с контролем качества компании «Астор». Понял, сам «Астор» контролирует! Вот в чем секрет! Директорам доверять нельзя: такой народ, что, например, и пуховики «Адидас» через месяц после запуска линии начнут ватой набивать.

— Ладно, иди и ты на пляж. Там, это… с сиськами все, — выдавил Прищепкин и разозлился на себя: «Да что так разволновался: голых баб ни разу не видел?!»

— A-а, топлес. Это они в таком виде сейчас во всем мире с природой общаются. Тяжелое зрелище, — не проявил особого интереса кулинарный спортсмен, изъездивший вдоль и поперек всю Европу, побывавший с разными гастрономическими мероприятиями в таких местах, какие и редкий студент геофака на карте покажет…

— Тогда возвращайся в номер и ложись поспи. Ночью караулить придется.

— Что будете заказывать? — с милой европейской улыбкой к столу подошла официантка: натуральная жгучая брюнетка с «волгоградскими», однако, чертами лица.

— А что порекомендуете?

— Только приехали? В Болгарии первый раз? — Прищепкин только кивал. — Ну, в таком случае обязательно попробуйте «шопский салат» — это нечто вроде нашей гастрономической визитной карточки: порезанные дольками помидоры, зелень и творожный овечий сыр. Затем, кисломолочный суп и зажаренные на углях колбаски по-габровски.

— Несите, — согласился Прищепкин и сглотнул слюну.

Официантка скрылась под навесом. Расставленные по углам кафе динамики завыли попсовый шлягер: «Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждет». Слова Г. Маркеса, музыка народная.

«До чего мотив «кишечный»! — подумал Георгий. — Подумаешь, не пишут, ус…ся теперь из-за этого?.. Раз уж полкан так без писем тоскует, то пусть бы ему Раечка написала».

Болгар среди отдыхающих видно почти не было: зачервивевшие — от маразма своей последней революции по превращению Рязани в Даллас, а Назрани в Давос — боровички русские, седобородые, словно азиатские аксакалы, немцы со своими нескладными немочками, блеклые веснушчатые скандинавы со страшными, похожими на динозавров соотношением маленьких голов и тяжелых задов и все-таки чем-то милыми скандинавками, тонконогие жизнерадостные поляки с вертлявыми польками, к вящему ужасу ксензов, рядящимися и в пятьдесят под лолит, бесполые флегматичные пивные цистерны на лаптях сорок шестого размера — бельгийцы.

Уплетая сочные колбаски, Прищепкин подумал, что неплохо было бы самому съездить к Лене. Ведь вся информация о похищении получена им из чужих уст, в первую очередь от Болтутя. Что при непосредственном контакте он бы мог выудить что-то еще. Но как тут отлучишься? Вдруг нагрянет компания «Рашков энд Грозд ан»!

Прищепкин просто кожей чувствовал, что назревают какие-то события, что болгарские компаньоны Федотко и Захаревича могли каким-то образом узнать об их провале и о затеянной детективом игре. Зачем им понадобилось присутствие Болтутя?.. А Федотко? Ведь своего они как бы добились — деньги в «Плодэкспорт» отнесены и скоро будут в Болгарии. Баксы, правда, поддельные, но на таком уровне, что это не всякая лаборатория установит. Может, принудить Федотко, чтобы первым позвонил Гроздану? Приехали, мол, устроились… Но ведь тот говорил, что сам свяжется, лишний звонок может насторожить.

Однако нельзя исключать, подумал Георгий Иванович, что все его треволнения — следствие неврастении. Рашков и Гроздан хотят элементарно дождаться получения денег от «Плодэкспорта» и для подстраховки приманили сюда еще и Болтутя… Все может быть.

Черт, опять подкатил жар: неужели прямо все до одной без лифчиков? Где этот чертов пляж? Хоть на двадцать минут туда сбегать! На десять! Кстати, сиськи сиськами, но ведь он и на море лет пятнадцать уже не был! Даже забыл, какое оно: при попытке, закрыв глаза, мысленно представить — видел только рекламный ролик дезодоранта «Олд спайс». В котором бригантина, волны, подмышки, девица… Ага, и здесь без них не обходится! Как ни крути, а прибабиться на «постоянку» когда-нибудь все же придется. Ведь когда денег на любовниц нету, что кроме брака остается? Только надо бы хоть с годик после Раечки отдохнуть.

Но как тут отлучишься? Он ведь «начальство», образец для подражания… Нет, обойдется без халявного зрелища! И без моря обойдется! На фиг его! Именно так, вот будет в двухстах метрах от моря и… на фиг! К тому же у него плавок нету. Специально не брал!

Прищепкин заказал кофе и раскурил трубку. Дневной жар спадал, превращаясь в зефир южного предвечерья. На глазах также преображались и ведущие от отелей к пляжу торгово-кафешные улочки. Магазинчики закрывались, зато у каждого кафе появились зазывалы: начиналась борьба за клиента вечернего, который может остаться до ночи и оставить денег больше, чем пять за день. Освобождались места для музыкантов и площадки для танцев, включалась иллюминация. Словно перед грозой, воздух уже насыщался электричеством предстоящих интернациональных половых сражений. Команды западноевропейских кобельков и восточноевропейских сучек готовились скрестить шпаги.

«Хватит так мучиться, пусть меня Швед сменит. Он женат, есть любовница — ему легче противостоять соблазнам», — подумал Прищепкин.

Но ближе к ночи, когда отдельные столкновения и локальные стычки переросли в настоящую битву, наэлектризовался уже весь курорт; по цепочке курортов — все побережье Болгарии. Волна эротического тока наверняка докатилась и до озабоченной в репродуктивном плане Турции. Бедные турки закрывали горящие уши бурнусами и заваривали кофе погуще, то есть из расчета кило арабики на стакан воды. Можно ли было укрыться от бьющих по нервам разрядов эротока в гостинице? Смешно.

Сменивший в кафе Прищепкина Швед от смятения чувств сразу же врезал пару стаканов вина. Если у него есть жена и любовница, так он что, перестал быть мужчиной? К тому же вино стоило здесь дешевле пепси-колы. Однако для дела было б лучше, если б сухач оказался дороже пары туфель в Норвегии и умеющий считать деньги Швед в последнюю очередь от него отказался. Ибо случилось то, чего Прищепкин боялся больше всего.

Георгий Иванович — в позе эмбриона со шваброй под носом — как раз сидел в своем тайнике. И, конечно, мучился неудобством позы, корчился под разрядами эротока. Заслышав шаги двух пар ног, он легонько толкнул плиту изнутри, чтобы в образовавшуюся щелочку посмотреть на нарушивших его муки граждан. Эту операцию он уже проделал за вечер не единожды, однако на сей раз удержать плиту согнутыми проволочками не сумел и она с грохотом упала.

Так как проскрипевшие шаги принадлежали не кому-нибудь, а именно Гроздану и Рашкову, то реакцию бандитов на обнаружение в стене отеля некоего глупо улыбающегося господина, к тому же пребывающего в нелепой, беззащитной, гинекологической позе, вполне можно предугадать. Несмотря на сопротивление Прищепкина, плиту тут же водворили на место, да еще и приперли коридорным диванчиком.

Одним движением отмычки они сломали замок в 214 номере и забрали оттуда Федотко и Болтутя.

Швед заметил их слишком поздно. Опрокинув столик, он рванулся к «Вольво» бандитов. И в отчаянном прыжке через куст ласточкой таки успел схватить Федотко за ногу. Вцепился, словно бульдог, и не отпускал, несмотря на сыпавшиеся удары.