Чтение онлайн

Силкин к советам не прислушивался и снова ехал в тайгу.

Островной особист Герасимов по всем этим причинам стал пристально приглядываться к Силкину, но Ваня вовремя ушел от этого наблюдения в печатный орган флота газету «Боевая вахта».

А потом жахнула перестройка, офицеры стали уходить с Флота пачками, оставляя в частях и кораблях огромный некомплект командного состава. Ваня тоже сказал, что с милитаристской журналистикой пора завязывать, и тоже ушел. Все ждали, что он с его славой и связями публично спалит свой партийный билет и займет какой-нибудь пост в какой-нибудь новой организации.

Они ошиблись. Силкин ушел потому, что хотел заниматься любимым делом все время, а не месяц в году. Он ушел в Дальневосточное отделение Академии наук и как член этого отделения уехал в тайгу, стал жить там отшельником, изучая животных и растения. Он сидел так далеко, что добираться до него надо было поездом, вертолетом, пешим ходом (хотя предприимчивые люди умудрялись водить туда экскурсии корейских и японских туристов).

Андрюша иногда встречал Силкина во время редких его приездов во Владивосток. И в то время, когда городской перестроечный люд не на жизнь, а на смерть бился за еду и товары, Ваня выглядел отрешенно и спокойно. Попов слушал его рассказы, как Ваня ходит по тайге с карабином и краюхой хлеба, ночуя в самодельных берлогах и питаясь тем, что дает тайга.

Увидев Силкина, Попов удивился, а потом обрадовался.

«В глушь, — подумал Андрюша, — в скит, в тайгу, в зимовье… Вот где надо прятаться».

Он схватил Ваню за рукав:

— Ты когда к себе в тайгу?

— Опомнился, — удивился Ваня. — Я уже два месяца там не работаю. Жизнь кипит, кончился социализм. Чего я там должен сидеть?

Силкин рассказал, что какой-то американский фонд спасения сибирской тайги выделил деньги на это спасение. Представитель фонда оказался во Владивостоке и в поисках человека, которому можно было бы эти деньги отдать, по какой-то случайности наткнулся на Ваню. Ваня умел писать статьи и издавать газету, поэтому он убедил американца, что только экологическая газета, издаваемая во Владивостоке, спасет планету.

— Понимаешь, — объяснил Ваня, — издаю газету, которую читают три человека: главный редактор — это я, ответственный редактор — это моя жена, цензор — господин Савченко. Пятьсот долларов на номер дают, двести на издание трачу, остальные — фонд заработной платы главного и ответственного редакторов.

Идея спрятаться в тайге умерла. Чтобы не оставаться одному, Попов хотел походить с Ваней по его делам, но Силкин от Андрюши отделался и ушел.

Несколько дней лил дождь. Это было совершенно невыносимо. Дождь превратил всю землю в мерзкую жижу, образовал в низинах зловонные болота, проникал сквозь все крыши, заливал рвы и окопы.

Валид-Хан вернулся со службы поздно. Он стащил сапоги, швырнул их Сеньке, пробубнил тихонько: «Где ж тот Край, где от солнца светло…» и улегся на диван с книжкой Поля Вайнцвайга. Увидев книжку, Сенька вздохнул. Он боялся, что штабс-капитан заставит учить и Вайнцвайга.

— Прикажете рюмочку, ваш благородь? — перешел он в контратаку.

— Неси, — последовал короткий ответ. Валид-Хан приподнялся, швырнул книжку на подоконник.

Он выпил коньяк, но легче не стало. С потолка капало прямо в серебряный самовар, находчиво подставленный Сенькой.

— Дождь идет… — констатировал денщик.

— Идет… — невесело согласился штабс-капитан.

Семен уже приготовился как-то оправдать невыученый урок по Декарту, но Валид-Хан почему-то не стал его об этом спрашивать.

— Ну что, Семен, какие новости? Что волнует умы и сердца жителей этого клочка суши, омываемого дождем? — Штабс-капитан курил папиросу и смотрел в окно.

— У Лабуды корова пропала. — Сенька обрадовался тому, что Декарт отступил еще дальше, и кинулся перечислять: — У Силыча копна сгорела, но это еще до дождя. Ротмистр Лигунов привез певичку из «Золотого Рога», хочет на ней жениться, а хозяин «Рога» Мишка Волк говорит, она моя, а ротмистра самого грозится порешить.

Последнее сообщение заинтересовало Валид-Хана.

— Дуэль?

— Да помилуйте, какая же дуэль?! Это же бандит? Ему же человека порешить, что муху прихлопнуть.

— А что ротмистр?

Все, Декарт окончательно отступил, и сегодня о нем можно было уже не вспоминать.

— Известно что — боится. Всех господ офицеров на подмогу позвал, да известно дело — никто не идет, кому же из-за певички охота под пулю дурную идти.

— Полегче, полегче, — одернул денщика штабс-капитан. И задумчиво протянул: — Да, любовь…

— Да помилте, какая же любовь? Дурь одна.

— А любовь-то есть вообще?

— Нет любви. Есть один секс.

Приговор был жесток. Валид-Хан снова улегся на диван, подложив руки под голову.

Конечно же, он знал, что Виолетта собирается замуж за Лигунова. Валид-Хан вспомнил, как снова ездил к Виолетте и снова просил ее вернуться к нему, а Виолетта была снова непреклонна. А потом в гримерной появился ротмистр Лигунов и попытался учинить скандал, протестуя против присутствия Валид-Хана в комнате своей невесты. Так штабс-капитану стало известно имя избранника Виолетты. Но Валид-Хан был не тот человек, который бы испугался публичного скандала, он мог сам учинить десяток таких скандалов. Он и учинил.

Валид-Хан не доискивался подробностей, когда у Виолетты с Лигуновым возник роман, но метался по комнате и кричал: «Виолетта! Но почему он? Жандарм! Убожество!» Он замахивался на ротмистра кулаком, а тот хватался за шашку. Виолетта плакала. Все это напоминало разборки портовых рабочих, но Валид-Хану было не до эстетики поведения, принятой среди представителей их класса. Все могло кончиться дракой, дуэлью или просто убийством, но тут появился Степанов, и весь скандал как-то сам по себе сошел на нет, и даже все зеркала в гримерной остались целы.

— Эх, Семен, — заговорил штабс-капитан, — ты читаешь, по моему требованию, книги великих мыслителей, а по-прежнему остаешься такой же дубиной. Поверь уж мне, старому цинику, что любовь есть. Когда ты доживешь до моих лет, заведешь жену, хозяйство и выводок детей, то поймешь, что любовь есть. У тебя будут женщины, будет секс. К тридцати ты забудешь их имена и лица, но свою любовь ты будешь помнить до конца жизни. Ты никогда не забудешь, как, проиграв решающий бой Большого петербургского турнира, ты, важный кадет, идешь по Литейному, пряча от прохожих заплаканное лицо, влюбленная в тебя барышня вдруг встретит тебя и, бросив кандидатов в женихи и свою строгую маменьку, будет тебя провожать до дому, гладить по взъерошенным волосам и целовать заплаканные глаза. Это, дружок, ты не забудешь до конца жизни.

Валид-Хан стал опять вспоминать, как они со Степановым ушли из гримерки, оставив счастливого соперника наедине с Виолеттой, а потом сидели в ресторане, пили коньяк.

— Она меня бросила, — пьяно сожалел штабс-капитан. — Сожгла дотла, выжгла всё внутри меня, а потом просто безжалостно выбросила.

— С какой целью вы вели свои отношения столько лет? — не верил ему Степанов. — Я глубоко убежден, что для людей существует только один смысл вести такие отношения — с целью создания семьи. А раз так, то обе стороны должны это хорошо понимать, равно как и свою ответственность и за происходящее, и за другого человека…