Чтение онлайн

— Пал Палыч будет доволен рейсом? — как бы мимоходом задал вопрос Гарик.

— Должен. Считать — не мое ремесло, но, думаю, немало «баксов» сегодня «подкосили». Если наш профессор не соврал, то две-три иконки стоящие. Но там у Палыча и другие оценщики есть, посмотрят. Вон и ты побрякушек два мешка насобирал. Серебро, позолоту он армяшкам сплавит. Золотишко там, какое попадется, камушки — ювелиру своему. Есть у него один жидок на седьмой линии. Что по антиквариату стоящее — тоже по дружкам пихнет. У него по всему бывшему Союзу связи налажены.

— А за труды как?

Пэр ответил не сразу. Затянувшись сигаретой, он сам задал вопрос:

— Ты со мной у Палыча дела делал?

— Делал.

— Был обижен?

— Вроде нет.

— Ну, и сейчас не будешь. Будет тебе нормальный процент. Здесь еще за риск надбавка идет.

— А что скажет он насчет бабки?

— Это моя забота. Вернее, этого козла, — Пэр кивнул головой назад. — Я его брать не хотел. Шеф велел. Кстати, ты его откуда знаешь?

— Лет шесть-семь назад я мелкой торговлей занимался. И с ним тоже работал. Тогда я в Гепе[1] учился, а он — в институте. Потом с армии пришел, встречались иногда. Ну, тары-бары, дел общих не было. Тут у нас с тобой завязка получилась. Весной ты меня шефу представил. Смотрю, и Аспирант вокруг него трется. Палыч его раньше подобрал.

— До вчерашнего дня я знал его только наглядно и много от этого не потерял, — Пэр усмехнулся. — Кличка у него почетная. Он и впрямь учился?

— Его так ребята с Гавани прозвали, когда он в аспирантуру поступил. Год проучился, бросил. Спутался с одной крутой теткой, сам понимаешь, деньги нужны были. Ну, а прозвище так и осталось.

— Ясно, — немного рассеянно пробормотал Пэр.

Разговор как-то сам собой угас. Какие-то мысли, по-видимому, не очень приятные, одолевали Старшего.

— Слушай, Гарик, — неожиданно возобновил разговор Пэр, — ты меня знаешь года два?

— Ну да, наверно.

— Дела были серьезные?

— Были.

— Вспомни, хоть раз я труханул?

— Что ты, Пэр! Мне всегда казалось, что ты из железа сделан.

— Вот. Меня за это самое Пал Палыч и прозвал «Пэром». «Ты, — говорил он мне, — будто английский пэр, выдержан и хладнокровен». Это в Англии особо знатных людей так называют.

— На имя твое смахивает.

— Вроде немного есть. Ну, мне Пэр — так Пэр, как в пословице: «Хоть горшком назови…» Так вот, отвлекись маленько, я ведь в свои тридцать пять немало повидал, сам знаешь. В Афган попал — только девятнадцать исполнилось. Полтора года стрелком на бэтээре откатал. Всего насмотрелся. Пашку-водителя раненого из горящей машины вытаскивал. Сам контужен был. Да и «духов» положил. Сколько положил — не знаю, но что положил — это точно. Даже медальку прицепили на дембель. И потом Петра Владимировича жизнь покрутила. По сто третьей четыре года мотанул. Пять было, да по амнистии вышел. «Чебурека» на тот свет отправил. Потому и кинули в зону.

— Знаю, ты как-то про это уже говорил.

— Вот. У Палыча пока работаю, дел лихих немало было. Кое-какие вместе с тобой проворачивали. А сейчас вот рулю баранку, а на душе как-то тошно, муторно. Вроде предчувствие какое-то дурное или боязнь непонятная. Короче, слушай, что я тебе сейчас расскажу.

Пэр кратко поведал о том, что произошло с ним на кладбище и потом, у церкви. Окончив рассказ, он, немного помедлив, не очень уверенно спросил:

— Что скажешь? Ведь первый раз такая чертовщина приключилась.

Гарик, уже слегка задремавший, зевнул и неопределенно заметил:

— Нервы. Дорога трудная. Погода скотская. Аспирант, конечно, перестарался, да. Но ничего, все нормально будет. Ты только не расслабляйся, плюнь на все.

Пэр хотел было еще что-то сказать, но непредвиденное обстоятельство отвлекло его. Лес неожиданно кончился, дорога шла по лугу, а с левой стороны вдалеке засветились несколько огоньков. Водитель остановил машину.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Пэр, — куда это мы выехали?

Судя по выражению лица, Гарик понимал не больше. Включили дальний свет. Перед самой машиной разлилась огромная лужа, дальний край которой упирался в невысокий подъем, выводящий на шоссе. Не говоря ни слова, оба вышли из машины. И тут же их ноги погрузились в липкое месиво. Матерясь и проклиная грязь, Пэр кое-как выбрался на твердь. Гарику удалось проделать то же самое, но с большим трудом — он зачерпнул ботинком холодной жижи.

— Пэр, мы, наверно, в лесу неправильно свернули. И выехали не перед деревней, а за ней.

— Похоже, так. Что делать будем? Здесь на асфальт не выедем, сядем.

— Конечно. Тут только на вездеходе проедешь. Надо начать разворачиваться. Если удастся. Попробую задним ходом.

Машина ревела и дергалась, словно зверь, попавший в капкан, и не могла выбраться. Попытка следовала за попыткой. Руки и ноги водителя действовали как автоматы, пробуя то задний, то передний ход. Борис, проснувшийся от шума, жалостливо глядел на Пэра, словно ожидая от него чуда. Пробовали толкать. Молодой специалист по иконам то ли от неумения, то ли от излишнего усердия даже свалился в грязь. Пытались подкапывать лопатой, наломали веток, но жидкое месиво тут же сводило результат труда на нет. Наконец все выбились из сил.

— Придется идти в деревню, искать трактор, — на удивление спокойным голосом произнес Пэр, когда они залезли в машину перекурить. — Сейчас время почти полшестого. Скоро народ начнет вставать. Надо постараться за час управиться. Время нас поджимает капитально. Бросим жребий.

Выпало идти Гарику. Пэр дал ему свои сапоги и напоследок заметил:

— Скажи трактористу, что заплатим хорошо. Только сразу выезжайте. — Немного подумав, добавил: — Да лучше трактор ищи. Скажешь, мол, геологи мы, заблудились.

Подождав, пока товарищ выбрался на асфальт, Пэр выключил фары и буркнул, не глядя на Бориса:

— Подремлю часок, если что — буди.

Деревенский народ по большей части встает рано. Ясное дело, почти в каждом дворе мычит, блеет, хрюкает какая-нибудь живность. В начале седьмого уже в каждом втором доме зажигается свет. Гарику повезло, чуть ли не в первом уже дворе он увидел «Беларусь». Мужик был не против подхалтурить. Главное — он не стал особо вникать, кто такие да откуда. На пяти червонцах сошлись. Он только слегка повел бровями, когда Гарик поинтересовался, Карповка это или нет.

— Вестимо, Карповка. В округе километров на десять других деревень нету.

Михалыч, как назвался тракторист, быстро снарядил своего «железного коня» в дорогу. В кабине тот характерный запашок, который Гарик учуял еще при разговоре, стал сочней и навязчивей. Впрочем, это обыденное для раннего деревенского утра явление мало смутило молодого человека. На место прибыли, когда унылое октябрьское утро вступало в свои права. Ночной мрак поредел, посерел, отступая под напором света в лес.

— Ого! Ну, мальцы, хорошо вы сели. Ладно, сейчас «Беларусом» рванем.