Чтение онлайн

Прикинув, к каким результатам подобное времяпрепровождение может привести к концу их вынужденного затворничества, Кондратий Джегоши решил воспользоваться властью капитана и с первого дня пребывания на стационарной орбите ввести строгий график дежурств не только для экипажа, но и для членов научной миссии — ничего, кое-кто сначала побрюзжит, но в конечном счете сам же будет доволен.

Обдумывая, каким образом ему надлежит действовать, дабы не обидеть маститых ученых, поставив их в положение безответственных мальчишек и девчонок, капитан решил сначала посоветоваться с бывшими в ходовой рубке бортинженером, штурманом, ксенобиологом и экзопсихологом. Однако Д жегоши не успел раскрыть рот, как Рувим Смит, обратившись к штурману, с юношеской бесцеремонностью ляпнул нечто не совсем приличное в их ситуации:

— Игнатий, как по-твоему, здесь могут водиться Пустот-ники? Я слышал, что их замечали в основном на окраинах протозвездных туманностей. А вдруг фокусы с флуктуацией гравитационного поля — их рук дело? Конечно, если у них есть руки. Ты ведь летаешь больше ста пятидесяти лет нерелятивистского времени — даже капитану до тебя далеко, — и как? Сам ни одного не встретил?

Штурман нахмурился: да, поседевшие «космические волки» в портовых кабачках и тавернах любили трепаться о Пустотниках, но говорить о них на борту корабля считалось дурной приметой.

— Рувим, ты хоть в сравнении с большинством из нас мальчишка, но все-таки думай, что говоришь. И где. Сам я их никогда не видел и никому не желаю. И поминать их не ко времени тоже не советую.

Игнатий Пуанкаре, подобно большинству астронавигаторов-ветеранов, был изрядно суеверен и всерьез относился к бытующим среди звездоплавателей легендам о Пустотниках. Самые выдающиеся исследователи фольклора за без малого пятьсот лет так и не смогли проследить, откуда взялись сказки о якобы обитающих в межзвездном вакууме живых (а то и разумных!) существах. Серьезные специалисты, когда их расспрашивали о возможности жизни в пустоте, лишь снисходительно улыбались, отсылая интересующихся к особенностям человеческой психики, с глубокой древности по сегодняшний день творящей мифы, а в околонаучных кругах существовали самые разнообразные мнения: от горячего энтузиазма сторонников до издевательских насмешек противников. Однако, по твердому убеждению штурмана, всем этим мифам, легендам, слухам, гипотезам место могло быть лишь на планетах, а никак не на борту находящегося в рейсе звездолета.

Услышав отповедь штурмана, капитан внутренне поморщился: да, обстановка накаляется значительно быстрее, чем он ожидал. Подобно Пуанкаре, Кондратий Джегоши и сам был достаточно суеверен — не считая релятивистского времени, сто двадцать лет межзвездных перелетов не могли не сказаться, — но все же отповедь штурмана мальчишке-ксенобиологу показалась ему излишне резкой: нет, необходимо срочно занять всех делом! Причем не выдуманным, а естественным образом вытекающим из сложившейся ситуации. Дежурства — само собой, но надо постараться придумать что-нибудь по-настоящему увлекательное для множества находящихся на борту биологов, психологов, этологов и экологов. Легче всего, памятуя о второй профессии экзопсихолога, оказалось занять Леонида Петровича Гамзая-Оглы, направив его вместе с бортинженером покопаться в главном двигателе — кажется, безнадежный случай, но мало ли, вдруг да им улыбнется удача? Штурману капитан поручил выполнять его прямые обязанности: следить за пленившим «Голубой Карбункул» газопылевым облаком и постоянно уточнять параметры орбиты дрейфующего корабля. Рувимчика — под команду главного врача Алисы Пьяных; эта хотя и молодая стодвадцатилетняя дама отличается строгим нравом и сможет держать мальчишку на коротком поводке. А дело у медиков есть всегда: если не лечить больных, то следить за здоровьем здоровых. Ну а Игоря Ван Ли сюда, как говорится, сам Бог направил: изучать протозвездную туманность, находясь, по сути, в ее короне, — да это же должно быть голубой мечтой всякого уважающего себя физикохимика!

Через три месяца напряженной работы бортинженер и физик-теоретик окончательно смирились с тем, что не могут понять причину отказа главного двигателя — все мыслимые и немыслимые характеристики были в норме, но он не работал! Загадка не только для корабельных специалистов, но и для самых выдающихся ученых и инженеров Земли и Колоний — по их авторитетным мнениям, этого попросту не могло быть, но это было: несмотря на все ухищрения, двигатель не работал. Да, оставалась некоторая надежда, что самые могучие умы человечества в конце концов справятся с этой задачей, однако — когда?

И мало-помалу все находящиеся на борту «Голубого Карбункула» члены научной миссии смирились с предстоящим им двадцатичетырехлетним дрейфом. И даже — с помощью капитана — сумели занять себя множеством разных дел. К сожалению, в своем большинстве — надуманных.

И ничего удивительного, что через два года после начала дрейфа явились Пустотники.

Не всем нравилось проводить свободное время в обзорном зале — большинство предпочитало оранжерею, — но Рувим Смит прямо-таки обожал, «сбежав» от своей строгой начальницы, с бутылкой пива или бокалом легкого вина развалиться в удобном кресле среди роящихся со всех сторон бесчисленных звезд. (Мониторы обзорного зала воспроизводили трехмерное изображение окружающего корабль пространства, и у находящегося здесь наблюдателя создавалась полная иллюзия, что он в открытом космосе свободно парит среди звезд.)

Однако на сей раз плодотворно побездельничать ксенобиологу удалось недолго, не успел он допить второй бокал превосходного «Божоле» с Афродиты-2, как раздался голос его строгой наставницы:

— Ага, Рувимчик, попался! Я вот тебя сейчас за ушко — да в лабораторию! Вспомни, что обещал, противный мальчишка?!

— Алисочка, смилуйся! — нарочито хнычущим голосом стал оправдываться ксенобиолог. — Ведь сама сказала, что после обеда я свободен.

— А ты и рад, лодырь! А культура прокариот с Хроноса-4? Сунул в автоклав и смылся! А запись в журнале? Ее за тебя что, сделает лорд Байрон? — блеснув знанием старинной английской литературы, ввернула Алиса Пьяных. — Ну, я тебе задам, проказник!

— Ой, Алисочка, прости ради Бога! Я больше не бу-у-уду… Честное слово! — искусно имитировав интонацию набедокурившего маленького мальчика, заканючил Рувим Смит. В записи в журнале не было никакой нужды, но игра «в старшую сестру», однажды начавшаяся у начальницы-врача с подчиненным ей ксенобиологом, им так понравилась, что, когда молодых женщину и мужчину связали интимные отношения, они с удовольствием продолжили играть в нее, разнообразив и привнеся чувственные мотивы. — Только, пожалуйста, не оставляй меня без сладкого!

— Пойдем, под лиза! Будет тебе и сладкое, и кислое, и горячее!

Состроив страдальческую мину, ксенобиолог встал с кресла, собираясь последовать за своей «строгой старшей сестрой»; и тут, на миг закрыв роящиеся слева звезды, мелькнула лиловая тень. Если бы не пробежавшее по телам Алисы и Рувима подобие электрического разряда, то они, увлеченные начавшейся эротической игрой, скорее всего не обратили бы на нее внимания — так неуследимо она мелькнула. Однако судорога, тряхнувшая врача и ксенобиолога, заставила их испуганно посмотреть в глаза друг другу — что? И тут же раздался резкий сигнал общей тревоги — взявшись за руки, Алиса и Рувим выбежали из обзорного зала и бросились в пассажирское отделение.

На пятьсот восьмидесятом году Второй Звездной Экспансии обладающие огромным запасом энергии, защищенные силовыми полями и снабженные генераторами положительной и отрицательной гравитации космические корабли людей были настолько неуязвимы для любых внешних воздействий, что сохранившаяся со времен первых астронавигаторов система аварийного жизнеобеспечения казалась жуткой архаикой, однако не раз экипаж и пассажиры терпящих бедствие звездолетов именно ей были обязаны своим спасением! Поэтому все отправляющиеся в дальний космос знали, что такое сигнал общей тревоги и как надо действовать, услышав его.

Пассажирское отделение быстро наполнялось недоумевающими учеными, а также свободными на данный момент членами экипажа. Через десять минут после прозвучавшего сигнала все шестьсот тридцать человек исследователей и восемьдесят два не занятых на дежурстве астронавигатора собрались в просторном, снабженном автономным генератором положительной и отрицательной гравитации помещении.

Растерянные люди собирались в кучки, переговаривались, переходили от одной группы к другой — всем хотелось знать, что случилось, но никто ничего не знал. Кроме прозвучавшего сигнала общей тревоги, ничто не указывало на аварийную ситуацию: температура, давление, сила тяжести — все было в норме, а между тем по всему кораблю противно верещали громогласные зуммеры.