Чтение онлайн

— Сейчас Барин подъедет и разберется, — благоговейно прошептал Гришаня.

Я не разделял его оптимизма:

— Сомневаюсь.

— А ну, молчать. — Хитрый скривился. — Я не люблю, когда болтают. Может, вы сговариваетесь.

— Мы обсуждаем меню наших поминок.

— Это будет раньше, чем ты думаешь.

«Мерседес» остановился. Дверца открылась. Вылез Барин. Стал внимательно рассматривать бензоколонку и всё на ней происходящее.

Красная «Мазда» с двумя людьми Плотника выскочила из-за грузовика и помчалась в сторону Барина. Понимали в «Мазде», навстречу чему едут? Я не знаю. Но то, что понимал Барин, это уж точно. И он был спокоен, как в доме отдыха. Он отвернулся и наклонился к заднему окну «Мерседеса».

— Сейчас Барин отдаст приказ, и нас освободят, — радостно прошептал Гришаня. Он еще на что-то надеялся.

Я уже не надеялся ни на что. Я уже догадался, чем собирался заняться Барин. Он что-то потянул из машины, и я не сомневался в том, что именно он потянул.

А Гришаня был объят эйфорией, как одеколоном, с головы до ног. Он, как щенок, готов был прыгать на месте, завидев хозяина. И сдуру махнул Барину рукой.

Хитрый повел стволом в сторону Гришани и нажал на спусковой крючок. Но я ударил Хитрого ногой по коленке.

Рука его дрогнула, и пуля обожгла край Гришаниного пиджака.

Гришаня с перепугу пригнулся и отскочил от стенки.

А я, не теряя времени, саданул носком туфли Хитрого в живот. Хитрый заглотнул воздух и согнулся.

Продолжая движение своего тела, я ударил Гришаню кулаком в скулу. Он удивился, но на месте не устоял — и его боком повело куда-то в сторону.

Я прыгнул и завалил Гришаню на асфальт. И очень вовремя. Потому что над нами густо засвистели пули — это Барин вынул из машины то, что вынимал: автомат Калашникова модернизированный. И пустил его в дело.

Первым погиб шофер красной «Мазды». Ее занесло на полном ходу и перевернуло кверху брюхом. Я видел, как вхолостую крутились колеса.

Затем упал тот, кто еще оставался в кузове грузовика.

Из кабины выскочил Плотник и бросился за бензоколонку, чтобы там спасти свою жизнь. Но упал, словно споткнувшись обо что-то. Видимо, этим «что-то» были маленькие свинцовые птички.

Я отдышался, схватил Гришаню и в полусогнутом состоянии потащил его в лес. Подальше от этой мясорубки.

Пули продолжали свистеть над нами.

Взорвался бензобак грузовика — и я затылком ощутил горячую волну.

Пот заливал мое лицо. Никогда не думал, что его может быть так много в одном месте сразу.

Утерся рукавом и оглянулся. Огонь перекинулся на бензоколонку. Если там осталось хоть немного топлива, сейчас начнется самое интересное.

Я неистово потолкал своего подопечного к лесу.

Гришаня еще ничего не соображал. Когда до деревьев оставалось несколько шагов, он развернулся и одуревшей бабочкой попер на горящую бензоколонку. Пришлось тормознуть его за плечо и новым ударом уложить в кусты.

В этот момент бензоколонка и взорвалась, оставив неизгладимое впечатление в моей расшатанной психике.

Клубы горящего топлива, поглощая все на своем пути, выкатились в разные стороны. В доли секунды до нас добралась твердая обжигающая волна воздуха и бросила меня через колючие ветки на мокрую землю.

Следом пришел последний привет от Барина — несколько пуль, срезая листочки, просвистели в ночи.

А я лежал рядом с Гришаней, не имея ни сил, ни желания ни идти дальше, ни тащить на себе этого медведя.

Мы часа полтора шли через кладбище. Не потому, что нам нравилось, а потому, что не было иного пути.

Светила луна. Не зная дороги, мы петляли среди смиренных могильных холмиков.

За каждой тенью мне чудились мертвецы. И все время казалось, что кто-то старательно смотрит в мой затылок. Я поминутно оглядывался. Но в бледно-мертвенном свете луны никого не было видно. Или я не мог увидеть?

Стояла тишина. Иногда похрустывали веточки и камешки. Где-то в глубинах кладбища слышалось ворчанье и возня, словно собаки разрывали могилы. На Гришаню напала нервная икота, и он своими неприличными звуками нарушал покой и уединение.

Возле одной из могил я остановился. Меня словно кто-то дернул и притянул к земле. Я стоял, глазел и не мог двинуть ни ногой ни рукой.

Подошел Гришаня, икнул и спросил:

— Что здесь?

Я молчал и глядел. Он тоже посмотрел на одинокий заброшенный холмик без оградки и цветочков. Только железный прут и железная табличка на нем. И надпись неровными белыми буквами — ВЛАДИСЛАВ КОЛЕСОВСКИЙ.

Гришаня снова икнул.

— Кореш твой? Или родственник?

Я отупело покачал головой из стороны в стороны.

— Ну, тогда пошли. — И он снова икнул.

Я до сих пор благодарен Гришане за это его «ну, тогда пошли». Я бы простоял там всю свою оставшуюся жизнь, как над загадкой сфинкса.

Примерно минут через двадцать мы оказались возле белой кладбищенской стены. Перелезли через нее, пачкаясь в глине.

За стеной оказалась дорога. Мы пошли по ней, и я все время думал, что она приведет нас в иные миры или к реке с одиноким перевозчиком. Но дорога привела нас к жилым домам и площади с магазином.

Нам повезло: мои «Жигули» стояли нетронутыми.

Мы забрались внутрь машины и сидели молча. Унимали дрожь. Выпускали через все поры и отверстия ужасы этой ночи. Сидели, пока я не почувствовал, что пора сматываться.

Город за последние семь часов не изменился. Но что-то поменялось в моей жизни. Я сторонился теперь больших улиц.

Было еще темно. Хотя время близилось к рассвету. Иногда нам попадались такие же одинокие машины.

Несколько раз в освещенных подворотнях я замечал стоявших девушек. Они были очень привлекательны в желтоватом театральном освещении — черные куртки, короткие юбки и черные колготки.

Но мне было не до девушек. Я все еще помнил нескончаемую автоматную очередь, огонь и трупы. Смерть еще лизала своим холодным языком мой позвоночник.

— Куда мы едем? — неожиданно подал голос Гришаня.

Я вздрогнул. Но постарался ответить как можно уверенней:

— Ко мне домой. Или тебя отвезти к жене?

— Хай она подохнет!.. Я к ней не вернусь. Верка опять вцепится в меня всеми четырьмя. А я из-за этой дуры чуть жизни не лишился…

Он говорил еще что-то, но я его уже не слушал. Я остановил машину, потому что увидел, как из подъезда выходит женщина. И выходит мужчина. Женщина плакала, вытирая носик платочком. А мужчина пытался ее ободрить. Может быть, я сошел с ума, но мужчина был моего роста и в моем пиджаке. И если бы я сам не сидел сейчас в собственной машине, то мог бы поклясться, что это я выхожу из подъезда. А женщина своими движениями сильно напоминала Верочку.