Чтение онлайн

И работы не на месяц, и не на два, и не в пределах района, и. наверняка не в пределах города. Майор вздохнул:

— Я пойду к Петру Артемьевичу. Попробую спасти тебя от выговорешника. А что делать с этим мобильником?

— Отдать Рябинину.

— А он его куда?

— Приобщит к уголовному делу.

— Спрашивается, откуда мобильник взялся? Чей? Где протокол изъятия? Нету, потому что мобильник краденый, а значит, это уже не вещественное доказательство. Палладьев, ты уже допускал процессуальные нарушения. Бабой переодевался…

Злость вернулась к майору. Он в полной мере осознал предстоящую мороку с поступком капитана.

Телефонный звонок был не вовремя; впрочем, когда они вовремя? Леденцов схватил трубку.

— Здравствуйте, вам звонит Вадим Вадимович, администратор рынка, где обокрали ларек. Номер телефона я узнал у сотрудников вневедомственной охраны… Капитан Палладьев был у меня и предъявил удостоверение…

— Ну?

— Он сказал, что его начальник, вы, значит, коллекционируете пуговицы…

— Ну?

— Поступила новая партия из Китая лакированных пуговиц. Не прислать ли вам штук десять?

— Вадим Вадимович, засунь эти пуговицы себе знаешь куда?

— Ага, знаю.

19

В прокуратуре тихо. Разумеется, бывают выезды на происшествия такие, что их шум докатывается до моих стен. Взрывы, пожары, аварии, когда много погибших и когда колотишься сутками. Но, в принципе, работа следователя, ведущего крупные и запутанные дела, кабинетная. И поэтому очень вредная. Допрашиваешь, пишешь, думаешь и опять допрашиваешь. Руки на столе, ноги под столом, тело как приварено к стулу. Работает только голова. Обездвижен, отчего гиподинамия. Надежда на пешую ходьбу до дому.

Звонил телефон. Впрочем, движения были, приходилось хватать трубку раз пятьдесят на дню. Голос не мужской и не женский, а нечто сварливо-приказное.

— Сергей Георгиевич, ты, случаем, из прокуратуры не уволился?

— Дора Мироновна, да я ничего кроме расследования преступлений не умею.

— Что же акты вскрытия не берешь?

— А готовы?

— Все четыре.

— Откуда четыре, если мертвых трое?

— Химики приложили свое заключение по пуговицам и какой-то книге.

— Дора Мироновна, еду.

— А курьера нет?

— Борюсь с гиподинамией.

Из-за нее, из-за гиподинамии, прибыл я в бюро судебных экспертиз путем комбинированным. Метро и четыре троллейбусные остановки пешком… Заходить в секционный зал и видеть трупы не хотелось. Мне ли их бояться? Но есть разница между трупами на месте происшествия и телами на мраморных лежаках в прозекторской. Первые имеют людской облик, в одежде, они как бы еще с нами. Вторые лежат голыми, вспоротыми и больше походят на мясные туши.

Дора Мироновна привела меня в комнату, называемую чаераспивочной — светленькая и чистенькая. Себе она сделала чай, а мне, зная, что я переметнулся в кофеманы, стала варить кофе в шумном бурлящем сосуде.

— Сергей Георгиевич, как же ведешь расследование, не зная причин смерти?

— А я знаю.

— Наш заведующий сказал?

— Нет, сам вычислил.

— Сережа, как говорят блатные, не гони пургу.

— Дора, к чему мне эта пурга?

Мы знали друг друга лет пятнадцать. Слово «знали» не совсем точно: мы работали вместе лет пятнадцать. А если еще точнее, то мы с ней встречались лет пятнадцать на трупах. Правда, держались официально.

— Тогда давай вычисления.

— В сущности, элементарная логика. Внезапно умирают трое молодых крепких людей. Не от сердечных же приступов…

— А почему не от них?

— Трое, сразу, внезапно, здоровых? Так не бывает. И не от повреждений, поскольку на телах ни царапины.

— Яд?

— Нет, разрыв во времени, да и век не восемнадцатый…

— Тогда колдовство, — усмехнулась она.

— Дора, наркота. Только я не думал, что от них так скоро умирают.

— Сергей, умирают не от самой наркоты, а от передозировки. Да еще с алкоголем. Вот сердце и не выдерживает.

— Значит, мою логику подтверждаешь?

Она кивнула, протянув мне пачку актов вскрытия. Приятно, когда тебя хвалит друг, хороший специалист и умная женщина. И ученая: она защитила диссертацию. Доказала, что стигмы — беспричинные повреждения на теле человека — могут появляться от собственного сильного воображения.

— Сергей, что же ты меня не попрекнешь?

— В чем?

— Осматривала трупы и не нашла следов уколов…

— Ну, Дерягину смотрела на лестничной площадке, парня в сумерках в туалете, а Цаплину мы вообще не смотрели.

— А знаешь, куда кололась Дерягина? В подмышку. Не сразу и найдешь.

— Дора, у наркоторговцев бешеная фантазия. Например, «верблюды»…

— Прячут наркотики в горбах?

— Нет, это жаргон. «Верблюды» глотают мешочки с наркотой и везут через границу. Мешочки лопаются, наркокурьеры гибнут.

— Чего же ты удивился, что твои трое погибли?

— Для смерти нужна слишком большая доза.

Я пробежался взглядом по текстам экспертных заключений. Акты вскрытия лишь подтвердили уже известное: повреждений внутренних органов не было, и смерть наступила от сердечной недостаточности. Поэтому меня больше интересовало заключение химиков, которые исследовали и страницы загадочной книги, и пуговицы.

— Смотри-смотри! — оживилась Дора.

Я смотрел. Боже… Пуговицы были отштампованы из какой-то казеиновой пасты, куда входили героин, тальк, стрихнин и стиральный порошок. Какое же сердце это выдержит? И как они приспособились эти пуговицы употреблять?

Локон упал со лба Доры Мироновны… Точнее, не локон, а что-то вроде комка желтовато-белесых волос загородило левое ее очко. Но правый глаз смотрел на меня пытливо. Я молчал. Она не выдержала:

— Этих наркоторговцев надо стрелять!

Дора Михайловна такая. Она частенько конфликтовала. Нормальное состояние для умного человека, имеющего характер. Когда в СМИ и на телевидении пошли модные разговоры о существовании души — один сфотографировал отлет души от тела, второй душу взвесил, третий с ней говорил — Дора Мироновна тоже выступила. Она сказала просто, что двадцать лет вскрывала трупы и признаков души не увидела. Все бы ничего, не добавь она, что никакой души нет, и зря президент страны ходит в церковь и осеняет себя крестом.