Чтение онлайн

— Правильно сделали, ребятки мои золотые. То-то мать обрадуется. Она все глаза по вас выплакала. А вы… вот они… — Хотел их по очереди обнять и расцеловать, только смущение какое-то темное нашло на Савелия, не решился старик прикоснуться к своим сыновьям, словно застеснялся.

— А мы живы и здоровы. Иди, батя, вперед. Скажи мамане, что мы спешим с нею увидеться. Предупреди ее, чтобы она от радости не обомлела чего доброго.

— Иду, иду, сынки. А вы-то что же?

— Не бойся, мы за тобой. Никуда не денемся.

Из последних сил похромал Савелий по дороге к дому. Спешит, задыхается, да нет-нет и оглянется назад. А сыновья шагах в десяти за ним следуют, смеются, кивают ему. Ваня шишку с земли подобрал, идет подкидывает и ловит. «Ох. дела-то какие, — тревожится на ходу Савелий, — ребята сейчас в избу зайдут, а мне их и угостить нечем. Кроме хлеба и прошлогодней картошки в доме хоть шаром покати… Может, Дарья чего придумает… Может, у нее где-нибудь в заначке сала кусок да самогона полбутылки припрятано? Бабы народ запасливый…»

Усталый от быстрой ходьбы, взобрался Савелий на крутой мысок, прохромал между остатков бывшего хутора к своей одинокой избе, опять оглянулся: Господи, счастье-то какое! Идут сыновья, тоже на холм поднимаются, переговариваясь весело. Николай ему кивает, рукой показывает: заходи, батя, предупреди маманю… Подпрыгнуло сердце в груди Савелия от нестерпимой радости, последние сомнения рассеялись, ворвался он в дом, как буйный какой-нибудь или пьяный, и крикнул во весь голос:

— Дарья, вставай! Встречай сынов наших! Все трое живы остались. Списались между собою, съехались и к нам воз-вернулись. Я с ними всю дорогу от Антипова разговаривал… Слышишь? Уже к дому подходят…

— Ты что, Савелий? — шепотом спросила Дарья, сидя в одной рубахе из сурового полотна. Смотрела на него страшными скорбными глазами, а лунный свет падал на нее из оконца ярким снопом. Она продолжала сидеть неподвижно, и лицо ее было мертвенное.

— Да ты не сомневайся, Дарьюшка… Живы наши ребятки… Все из себя чистые, приодетые, о тебе спрашивали… Нет ли у нас хоть немного водочки и сальца, отметить встречу? Может, ты где и…

— Нет! — тонко и пронзительно оборвала его Дарья. — Замолчи, не терзай меня! Нет у нас сыновей, все убиты…

— Не веришь мне? — возмутился Савелий. — Ишь, упрямая баба… — Тут за дверью послышались ему голоса. «Сейчас войдут дети, а я еще не уговорил старуху…» — Не веришь? На, смотри! Вот они!

Савелий метнулся к двери и распахнул ее. А за дверью — никого! Рванулся во двор, встал посреди крутого мыса, глядит: везде пусто, только луна сияет так ярко, что каждая травинка, каждый листик видны отдельно. И летучие мыши в воздухе носятся. Все кругом точно молоком залито, и тишина стоит такая, что в ушах нежным серебром звенит — то ли от ужаса, то ли от комариного писка. Да еще улавливало ухо, как внизу, у берега, озеро слегка плещет.

Вошел старик в дом, упал на колени и голову свою седую перед Дарьей склонил. Сидела она так же не двигаясь, белая как мел в лунном свете, и от слез рубаха полотняная на груди у нее вся промокла.

— Прости, Дарьюшка, что по дурости да по пьянке я тебе душу растравил… — плача, взмолился Савелий. — Не виноват я, видение мне предстало… Такое явственное, такое сладкое, что я поверил… — И он рассказал жене, как это произошло.

— Не плачь, Савельюшка, ложись спать, — сказала ему Дарья. — Давай я тебя накрою, поздно уже. Пора и мне успокоиться, — добавила она с тоской в голосе.

Лег Савелий на топчан, подушку под голову подсунул и, укрытый заботливой жениной рукой, крепко заснул. Сколько проспал, не помнил, но вдруг проснулся. Посмотрел напротив, на Дарьину постель: жены нет. Стало Савелию жутко. Сначала решил, может, вышла, сейчас вернется. Подождал сколько-то… Нет, не возвращается. Стало на душе невыносимо тяжко, побежал он, волоча ногу, надвор, а там уж светает. Кричал жену, кричал — никто не отзывается. «Может, в Антипово пошла к кому-нибудь?» — подумал с шаткой надеждой старик и, оглянувшись на озеро, заметил довольно-таки далеко от берега что-то белое. Вроде бы рубаха или простыня то всплывает, то снова под воду опускается. Заторопился Савелий к берегу, уже мучась новой страшной догадкой, а что делать, не поймет. Лодку-то свою он вчера в деревне у родственников оставил. Посмотрел на песок внимательно, и все стало ему ясно. Следы босых ног, небольших, женских, прямо от спуска вели к воде. Бросился было тоже в озеро — плыть туда, где белое всплывало из-под воды. Однако это белое, что могло быть телом утопившейся Дарьи, исчезло. Кроме поблескивавших серебристых рябей на озере, кроме розовых отсветов зари, чаек, летавших или садившихся на воду, ничего он разглядеть больше не мог.

Тогда Савелий решил: нырять, куда не попадя, бесполезно. Вернулся в дом. Собрал нужные вещи и пошел в Антипово. Там стал стучать в избы — и родственникам, и чужим, потом рассказал людям, что у него стряслось. Сели мужики в лодки (человек пять), поплыли к хутору. Шарили баграми всюду, где могли; на дно вглядывались — в озере-то вода прозрачная, пить горстью можно. Полдня промучились, но на тело Дарьино не наткнулись.

Дошло до станции, приехал на моторке милиционер. Дознание свирепое делал, допрашивал Савелия и других. Ничего определенного не добился, кроме того факта, что Дарья утопилась. А когда узнал, как убитые на войне сыновья до дома старика провожали, да еще про то, что, когда он собирал вещи, кто-то черный шмыгнул мимо и смотрел из угла кровавым злорадным взглядом, велел председателю сельсовета Анне Мартыновой отвезти Савелия в городок Жижецк, в районную больницу.

Ну вот, после этих событий, через год приблизительно, я и родился. Конечно, пока рос, лет до восьми ничего не знал. Никто, само собой разумеется, об этом ребенку не говорил. Будучи старше, стал я примечать в разговорах старших людей, в том числе и моих родителей, упоминание о странном явлении, происходившем иногда в наших местах. Зябко поеживаясь и понизив голоса, толковали женщины (бывало и мужики) про какую-то Дарью-утопленницу, называли ее Белая Дарья. Всякие несуразности болтали — особенно старухи, знавшие эту Дарью еще живой.

У одних, свидетельствовавших о встрече с ней, призрак был не больше нормального человеческого роста. Другие очевидцы утверждали обратное: то есть что Белая Дарья иногда вырастала с вековую сосну, а то и выше. Случалось мне слышать, будто фигура ее похожа на клубящийся туман, вытягивавшийся вертикально, но лицо этой зыбкой фигуры не всегда возможно было различить. И для того, как считали скептики, требовалась значительная помощь воображения. Но некоторые упорно клялись, что лицо ее виделось отчетливо, все черты хорошо различались и даже понятно было, в каком призрак настроении — доброжелательном или мрачном. Случалось будто бы видеть, как в особых случаях лицо Белой Дарьи искажал гнев.

Никто не мог пожаловаться на какой-либо ущерб или неблагоприятное воздействие на людей со стороны этого явления. Да и не всегда тот, кто хотел бы лицезреть призрак, мог рассчитывать на удачу. Белая Дарья иной раз не появлялась несколько месяцев. Как-то ее исчезновение длилось почти год. Стали даже про нее забывать. Однако тут Дарья снова и предъявилась. Да еще и по скандальному, довольно страховитому поводу.

Дело в том, что двое местных парней, отслужив армию, вернулись в колхоз, но за работу браться не торопились. Не особенно прислушиваясь к понуканию председателя и бригадиров, они предпочли наняться на карьер грузить песок (получали там наличными). А еще повадились глушить рыбу в дальних уголках озера, что категорически запрещалось. Но в те годы гранат, снарядов и всякого прочего оружия валялось по окрестным лесам сколько угодно. Парни были пьющие, не раз затевавшие в деревне скандалы и драки. Короче говоря, дебоширы, пьянчуги и браконьеры. Милиционеров и егеря они не очень боялись. Первых задабривали вялеными лещами под пиво, а во втором случае действовали лихо и быстро, успевая погрузить оглушенную рыбу в лодку и скрыться.