Чтение онлайн

В этот вечер кошка стала вести себя очень странно. Она металась то к балконной двери, то к Лешкиной постели, где привыкла спать у него в ногах, но вдруг встала посреди комнаты и начала тихонько жалобно мяукать, словно за что-то прося прощения. Прозрачные слезинки стекали с ее треугольной мордочки. Мать сообразила, что кошка должна вот-вот окотиться, и схватилась за телефон — срочно вызвать знакомого ветврача. Но Манька быстро побежала к балконной двери, пролезла сквозь дверцу на шарнирах и по веревочному трапу спустилась на улицу. Вначале подумали, что кошка решила окотиться в укромном месте, подальше от людских глаз, и что через день-два она все равно придет, а потом и котят притащит. Хотя, конечно, обидно было: чем это ей новый домик и подушечки разные не понравились? Действительно, характер кошки загадочен и непредсказуем. Как клев у рыбы.

Но шли дни, недели, а Манька дома так и не появлялась. Горе поселилось в Лешкиной квартире. Родители каждый вечер обходили чуть ли не весь микрорайон в поисках кошки, но безрезультатно. Домой возвращались мрачные. Отец, не поужинав, закрывался в своем кабинете, а мать садилась на пол, обнимала Манькин домик и тихонько плакала. Лешка забросил бокс, стал все чаще приходить домой под хмельком, да к тому же начал курить. Многие в городе знали о пропаже кошки, искали ее как могли. Прибежала какая-то баба и сообщила, будто бы видела Маньку с тремя котятами в овраге, будто бы обучает кошка их крыс давить и будто бы дохлых крыс с распоротыми брюхами там видимо-невидимо. Два дня. прочесывали овраг вдоль и поперек, но ни Маньки, ни котят, ни дохлых крыс так никто и не увидел. Да и баба эта куда-то пропала.

…Взяв свое, горе ушло. Время текло, и воспоминания о Маньке стали менее горькими и более редкими. Лешка окончил институт. Перед выпускным балом он заслуженно получил красный диплом и через пять суток загремел в армию. В военкомате лежал запрос из столичного ЦСКА на Скворцова Алексея, но областной военком, не простивший ему давнишнюю пьяную драку со своим сыном, сумел-таки заслать Лешку в Тмутаракань, а именно в Кинешму Ивановской области, где дислоцировался батальон химзащиты. Военной кафедры в то время в институте не было, и Лешка начал свою службу обыкновенным рядовым.

После принятия присяги, по давно сложившейся традиции, «салагу» положено проверить «на вшивость». Перед отбоем Лешка с ребятами из своего взвода вышел покурить возле казармы. Пятеро «дедов» подошли и хотели научить Лешку, как надо подшивать подворотничок и как должна блестеть бляха на солдатском ремне. В результате этого урока все пятеро валялись на земле и только один из них, корчась, стонал. Остальные четверо лежали в полной отключке. Больше за всю службу ни у кого к Лешке вопросов не возникало. В штабе, еще раз просмотрев личное дело рядового Скворцова, решили, что лучшей кандидатуры на должность завклубом, пожалуй, не найти. На том и порешили.

Вся оформительская работа легла на Лешкины плечи, но зато теперь он имел свободный выход в город. По вечерам, закрывшись в каптерке, он почти до самого утра резался с офицерами в преферанс, вставал когда хотел, и сам комбат иногда по выходным приглашал Лешку с собой на рыбалку или охоту. Заповедных мест в Кинешме в то время было более чем достаточно, но Лешка не любил стрелять дичь или зверя, а чаще уходил от пьяной пальбы в лес, искал грибы или ягоды, а то находил чудные коряги, которые потом превращались в замысловатые подсвечники или в скульптурные диковинки. Зато рыбу ловить любил с самого детства, и во всей части ему не было равных.

В то раннее декабрьское утро комбат повез Лешку и еще троих офицеров на дальнюю заимку, что расположилась на берегу обширного залива матушки-Волги. Через час были на месте, и, пока офицеры начали растапливать печи — одну в доме, другую в бане, — Лешка взял ледобур, жерлицы, удочку-«зимушку» и широкое пластмассовое ведерко, сделанное из дымовой шашки АРСа. Черная бездна над головой начала потихоньку светлеть и уже не казалась такой жуткой в своем необъятии. Корабельные сосны ласково поскрипывали сами по себе, где-то незлобливо хрюкнул зверь, и откуда-то сверху послышалась легкая дробь раннего дятла. По льду свободно ходили кабаны, ища оттаявшие полыньи для водопоя.

Третьи сутки стояла оттепель, и клев в эту пору обещал быть отменным. Лешка пробурил с десяток лунок в мокром, почти метровом льду, вспотел изрядно, но полушубок сбрасывать не стал, а не спеша направился к крайней от берега лунке. Из нее он горстями набрал в ведерко ледяной воды, размотал удочку, насадил личинку репейной моли и опустил самодельную мормышку на дно. Клев надежды оправдывал. Приличные окуни и сорога били мормышку влет, как только она появлялась в воде. Не прошло и часа, как возле лунки образовалась хорошая горка рыбы, которой вполне хватило бы на добрую уху. Лешка неожиданно подумал, что весь этот улов ему же и чистить придется, как младшему по званию, и сразу же ловлю прекратил. В ведерке уже плавали десятка два относительно небольших окуньков и плотвичек, но для живца они все же были великоваты. Однако выбора не было, и Лешка, сложив рыбу в сумку от противогаза, куда она едва уместилась, подобрал ведерко и подался к дальним лункам в надежде взять две-три щуки да на том рыбалку завершить. Жерлицы у Лешки были самодельные, но, несмотря на свою примитивность, весьма уловистые. Жерлица представляла собой тридцатисантиметровую рейку с двумя наполовину вбитыми гвоздями, на которые наматывалось метров десять лески. Грузилом служила тупорылая пуля крупнокалиберного пулемета, а на конце лески — обыкновенный тройник. Металлический поводок, который резко уменьшает число поклевок, Лешка никогда не ставил, а складывал леску вдвое и связывал узлом с таким расчетом, что если щука и перекусит одну леску, то на другой, оставшейся, ее все равно успеешь вытащить. Сигнализатором поклевки служила обыкновенная палочка, заостренная с обоих концов наподобие карандаша и закрепленная на леске двумя ниппельными резинками. Техника ловли проста. Живец устанавливается в трех-пяти сантиметрах от дна, рейка кладется поперек лунки, палочку нужно положить одним концом на край лунки, а другим на рейку с таким расчетом, что когда щука потянет живца, то вслед за ним потянет и палочку на леске. Возле лунки нужно оставить еще примерно с метр свободной лески и постоянно осматривать жерлицы.

Вскоре обозначилась первая поклевка, следом вторая. Лешка резко подсек щуку, но вынимать ее не стал — побежал ко второй лунке, сделал подсечку и вытянул килограммовую щучку на лед. Потом опять вернулся к первой жерлице, с которой щука уже успела смотать всю леску. С этой пришлось повозиться — забилась, видимо, в подводные заросли, кое-как вытащил ее оттуда. Заходила щука кругами, да стала поперек лунки, натянула леску — пальцам больно. Осторожно Лешка стал вытаскивать ее, боясь задеть леской лунки, которые теперь острее бритвы стали, изловчился все-таки, выдернул добычу. Заелозила щука по льду, да затихла вскоре. Взял ее Лешка рукавицей под жабры — хороша рыбка, килограмма на три точно потянет. Надо бы вторую подобрать да пойти в баньку погреться, замерз уже, да и снег вдруг разом повалил. А пушистый какой! Каждая снежинка чуть ли не в ладонь! Лешка посмотрел в ту сторону, где лежала другая щучка, да так и замер. Легкий морозец изнутри пробежал по всему телу и остановился на спине. Опершись двумя лапами на уже подмерзлую щучку, стояла большая кошка сиамской, а скорее, тайской породы и неотрывно смотрела на него своими огромными голубыми глазищами.

Лешку одновременно пронзил страх и жуткая радость:

— Манька! Маняшка! Синеглазая моя! — Лешка подбежал к ней, схватил на руки и прижал к себе. — Откуда ты здесь, родная моя?! Дай-ка я тебя разгляжу!

Кошка громко заурчала, замурлыкала и стала своей мордочкой тереться о Лешкин колючий подбородок. Но не надо было особо разглядывать, чтобы убедиться в том, что это не Манька. Кошка была очень похожей — точно такая же окраска, рост, даже на лбу голубые черточки в виде буквы «М». Но не Манька. Кошка была значительно моложе, оба уха совершенно целы, на щеке никакого шрама. Но радость почему-то не угасла.

— Подожди, красавица моя, сейчас я тебя рыбкой угощу. — И Лешка направился было к самой дальней лунке, у которой стояло ведерко с живцами. Кошка вдруг спрыгнула с рук и вцепилась ему в ногу. Лешка остановился. Кошка никак не могла ухватить зубами плотный валенок. Тогда она, перебирая лапами воздух, стала елозить на спине прямо перед Лешкиными ногами, так что ни пройти вперед, ни обойти кошку не было никакой возможности.

— Ах ты, моя игрунья! Обрадовалась! Не хочешь, чтоб я уходил? Ну ладно, не пойду, тогда пошли к берегу, там у меня тоже рыба есть.

Кошка тут же вспрыгнула на руки, и он понес ее к ближайшей лунке, где лежала противогазная сумка. Лешка щедро насыпал горку рыбы, и кошка с жадностью набросилась на еду.

Пока неведомо откуда взявшийся зверек утолял свой голод, два кабана, бродившие по льду в поисках воды, заинтересовались ведерком с живцами и напрямик потопали к нему. Неожиданно первый кабан исчез, а следом за ним рухнул под лед и второй, увлекая за собой и ведерко с живцами. Брызги воды, предсмертный визг кабана — и снова тихо, будто виденье промелькнуло.