Чтение онлайн

— В мою машину — сам ими займусь.

— Их расстреляют? — спросил Оскар офицера.

— Ну что вы. Это же люди, правда, верующие. Из тех, кого заставь богу молиться, а он и лоб разобьет. За попытку броситься в Раму их всего-то вышлют с планеты без права на возвращение. — Офицер подумал, каким образом охарактеризовать ситуацию поточнее, и выдал фразу, которую Оскару предстояло услышать еще не раз. — Беда в том, что на Эфе никто не хочет быть просто человеком.

Пограничники снова взялись за бинокли — над изумрудными лугами со стороны киселя к реке приближалось хрустальное размытое облачко, будто летела стая больших стрекоз.

— Пойдемте, машину сейчас подадут, — к Оскару подошел Уржумский, — надо эту парочку богоискателей вернуть их начальству, заодно посмотрите на лагерь рамаистов, там есть весьма интересные люди.

— А что там за серебристое пятно?

— Эльфы. Вам лучше не видеть того, что здесь будет происходить. Егор-то готовится.

Инвалид действительно бросил лейку, вытащил из кустов мотоэр — его воздушный мотоцикл отличался от обычных гражданских двумя пулеметами — вместо манипулятора прикрепил к культе трехствольный пистолет и полетел навстречу хрустальному облачку.

— Многие из наших не любят Егора именно из-за эльфов, — капитан открыл дверцу автоэра и жестом предложил инспектору садиться, — эльфов ведь достаточно просто пугнуть, так что нечего превращать работу в бойню.

Уржумский сел за руль и повел автоэр на юг.

— По-моему, они подросли, — сказал Оскар, когда они пролетали над грядой свеженасыпанных холмов. По холмам ползали строительные роботы.

— Вы не ошиблись, здесь строится второй рубеж обороны.

— Зачем? Насколько я знаю, для защиты от Рамы отряду всегда хватало Демовых Валов.

— Пусть будут, — не вдаваясь в подробности, ответил капитан, — никто не знает, чем обернется вспышка.

Над знакомой Оскару деревней автоэр сбросил ход. На хоккейном поле в этот раз никто не играл, пусто было и на центральной площади, лишь посреди нее стояла женщина в черно-белом сарифане и, закрываясь от солнца рукой, всматривалась в пролетавшую машину.

— Мы летим в Мадрасовку? — спросил Оскар.

— Почти. Лагерь рамаистов вон за тем леском.

Через минуту автоэр сел на окраине палаточного городка.

Встречал гостей полный, невысокого роста бородач в куртке средневекового покроя. На широкой груди бородача висела серебряная «сороконожка» с блюдце величиной (звезда о сорока лучах, символ Рамы). Очки в тонкой оправе делали бородача похожим на актера, готовящего роль шекспировского Клавдия, дяди Гамлета. Он расплылся в добрейшей улыбке, обнял Уржумского. Увидев шафрановых богоискателей, расстроился.

— Вот вы где, не ожидал. Что ж вы позорите наш лагерь перед товарищами гала? Собирайте вещи и ждите, вечером отвезу вас в Дварику. Нам такие рамоискатели не нужны.

Клавдий оказался директором лагеря. Но если Оскар думал, что директор заведет разговор с капитаном о грядущей вспышке и атаках демов, то он ошибся. Речь пошла о водоснабжении, водоочистке, плановой вакцинации, транспорте. Пока начальство решало хозяйственные проблемы, Оскар отправился на прогулку по лагерю, решив сверить свои впечатления с тем, что успел о нем рассказать Уржумский во время полета.

Палаточный городок рамаисты разбили на северном склоне пологого холма, откуда хорошо были видны ледяные, словно вырезанные из слоновой кости, далекие вершины Гиркангара. В центре городка располагалась большая молитвенная площадка. Даже сейчас, жарким днем, на ее охряной земле сидели десятки людей. Молились по-разному. Кто-то крестился и бил поклоны, кто-то медитировал в позе лотоса, а один патлатый парень вообще отошел в сторонку и потягивал пиво прямо из бутылки.

Оскар отошел в тень пальмы. Ниже по склону сидели две коротко стриженные девушки в желтых балахонах и негромко бренчали на девятиструнных эфанских гитарах.

— Мил человек, купи банан. А виноград у меня какой!

Торговец, загорелый абориген из Мадрасовки, толкая перед собой тележку с товаром, подошел к Оскару.

— Не хочешь банан? Воды купи, не пожалей рупель. И воды не хочешь в такой жаркий день? Странный ты человек. Здесь нормальных и не бывает, но ты ведь не здешний, — он внимательно присмотрелся к черному костюму инспектора, кейсу, галстуку, — пришлый. Из Дварики? С Земли?

Не дожидаясь ответа — он был уже в том возрасте, когда люди его профессии все знают о людях наперед, — торговец принялся жаловаться на плохую выручку да на сумасшедших жителей здешнего лагеря. То поют они хором, то пляшут в экстазе, то часами созерцают Раму. И чего они только в ней ни видят: и бога, и разные истины, и фейерверки сказочные, и сияния дивные. А вот он, сколько ни пялился на Раму, ничего так и не разглядел, морок один. Темнота она и есть темнота, пусть и великая. Остальное все от фантазий.

Завершающую тираду слышал не только Оскар, но и поджидавшая в сторонке щуплая женщина. Только торговец покатил свою тележку дальше, она поторопилась к инспектору. Кривозубая, кривобокая, с огнем безумия в глазах: ясно — рамаистка.

— Ты инспектор с Земли? По горбу тебя узнала. Хорошо, что ты такой, — говорила она взахлеб, то и дело озираясь, — горбатенький, значит, в душе ненавидишь правильных гала. Не по нутру они тебе, правда? Закрой этот вооруженный вертеп, уничтожь отряд, открой границу. В Раме счастье, настоящее счастье спрятано, а эти зеленоголовые сволочи все себе гребут!

Сумасшедшая продолжала кликушествовать, а инспектор уже шагал назад, к автоэру. Вряд ли он здесь открыл для себя что-то новое. Лагерь как лагерь. Сколько таких богоискательских лагерей разбросано по галактике.

Когда Оскар вернулся к машине, капитан с директором лагеря сидели на лавочке и мирно беседовали. Невдалеке толпился народ, ждал окончания разговора, чтобы подступиться к начальству со своими нуждами. Наконец Уржумский освободился, и началось нечто вроде приема по личным вопросам. Все шло гладко, пока со стороны Мадрасовки не подлетел мотоэр с женщиной в черно-белом сарифане.

Расталкивая народ, женщина направилась прямо к капитану. Сняла шлем, и роскошные смоляные волосы хлынули ей на плечи. Она и в сорок лет выглядела великолепно, так что можно было только догадываться, какой красавицей была в молодости.

— Ты зачем убил моего мужа, Уржумский? За что расстрелял Прометея? — спросила она.

Капитан не торопился с ответом, а народ тем временем расступился.

— Я не убивал.

— Гала убили, и по твоему приказу. — Изумрудные глаза красавицы почернели от ненависти.