Чтение онлайн

За столом он почти все время сосредоточенно молчал, реагируя на Танькину болтовню неопределенными междометиями. Только один раз неожиданно спросил Резанина:

— Ты на Павловский пруд ходил сегодня?

— Нет, — ответил тот удивленно, — когда бы?

— Ну, утром, например, — уточнил Игоревич.

— Да, говорю ж, не ходил! — несколько раздраженно повторил Алексей. — Что я, одурел, что ли? На кой ляд я туда один попрусь? Ты, Слав, какой-то странный сегодня!

Как только солнце стало заваливаться на запад, мужчины принялись готовиться к предстоящей охоте. В леднике сохранился изрядный кусок свинины, который берегли для завтрашних шашлыков, правда, без всякой крови, поэтому Костромиров сбрызнул его растительным маслом и обильно посолил. «Любая рыба от вкуса соли просто тащится», — пояснил он, засовывая мясо в полиэтиленовый пакет. Резанин принес из горницы сбереженную покойной бабкой Прасковьей двустволку и коробку с картечью; Игоревич проверил ружье, убедился, что в чистке оно не нуждается, и зарядил оба ствола; оставшиеся патроны он рассовал по карманам куртки. В горнице же обнаружился целый набор разного вида жерлиц, одной из которых Костромиров и решил воспользоваться, но, конечно, не для ловли, а лишь для приманки, придумав прикрутить к толстой леске, почти у самого поводка пробковый поплавок, чтобы насаженное на крючок мясо не ложилось на дно.

— У тебя нож какой-нибудь приличный, типа охотничьего, есть? — поинтересовался он у Алексея перед выходом.

Тот только развел руками. От предложенного Гурьевой столового тесака Горислав с пренебрежением отказался.

Как вышли за калитку, Костромиров пропустил Алексея вперед — показывать дорогу. Обогнув густой березняк и стараясь держаться края косогора, где трава была пониже, Резанин быстро довел друга до густых зарослей сивого тальника, за которыми скрывался поросший жгучей крапивой и пахучим быльником перелаз, а за ним — поляна и Павлов пруд.

С востока уже неслышно подкрадывался вечер; багровое солнце на другом конце горизонта спустилось почти к самому лесу, и из низин и оврагов потянуло сыростью. Резанин уверенно пробирался сквозь высокую осоку, стараясь держаться примятой травы, но все же, время от времени чертыхался, спотыкаясь о невидимые под ней кочки. Костромиров двигался за ним легким, почти неслышным шагом, то и дело внимательно и настороженно посматривая вокруг.

Вскоре почва стала пружинить у них под ногами; в следах с громким всхлюпом проступала вода, а осока уступила место не менее густо разросшемуся рогозу и татарскому сабельнику. Наконец травяные джунгли расступились, и перед ними открылась узкая полоска топкого берега и зеленая гладь заболоченного пруда.

— Вот здесь мы его и видели, — удовлетворенно сказал Алексей, — то самое место.

Осмотревшись, Костромиров с облегчением вздохнул и, потыкав в сфагнум сломленным по дороге ивовым прутом, покачал головой:

— Ближе не подойти, провалимся к чертовой бабушке!

— Все предусмотрено, — ответил Алексей. — Вон в тех кустах, что за тобой, должны быть доски, — и, увидев, что Горислав собирается лезть в кусты, остановил его: — Подожди, я сам достану.

Раздвинув гибкие ветви лозняка, Алексей шагнул в зеленые заросли, нагнулся и вдруг, взмахнув руками, со сдавленным криком резко отшатнулся назад, не смог удержать равновесия и грузно упал прямо в небольшую бочажину с темной водой.

Быстро схватив друга за руку и подсобив подняться, Горислав слегка отстранил его от кустарника, а сам решительно нырнул в густую листву; сделав один шаг, он остановился: прямо перед ним, поперек сваленных вместе почерневших досок, ничком лежало тело обнаженного мужчины.

Подойдя ближе и осторожно перевернув тело на спину, Костромиров увидел покрытое подсохшей коркой крови лицо и глубокую колотую рану, зияющую на левой стороне груди, прямо под сердцем.

Сзади послышалось прерывистое дыхание Резанина. Не оборачиваясь, Игоревич спросил:

— Скорняков?

— Он! — охрипшим голосом ответил Алексей.

— Этого я и боялся, — тяжело вздохнул Костромиров.

Глава 18

Канун престольного праздника

«Люблю я смрад земных утех,

Когда в устах к Тебе моленья —

Люблю я зло, люблю я грех,

Люблю я дерзость преступления». Д. С. Мережковский

— С ума посходили! Это не может быть Димка! — кричала Татьяна, вцепившись мертвой хваткой в край дубовой столешницы. — Это не он! Кто-то другой! Димка, вообще, сейчас в Москве!

— Это Скорняков, — безжизненным голосом ответил бледный как смерть Резанин. Он, сгорбившись, сидел на топчане и, прикрыв глаза, беспрестанно массировал себе виски дрожащими пальцами.

Костромиров расхаживал по комнате, куря трубку и мрачно поглядывая то на Гурьеву, то на Алексея. Густые клубы табачного дыма стелились за ним, как за набирающим скорость пароходом.

— Как это возможно?! — Татьяна обратила мокрое от слез лицо к Гориславу, словно надеясь, что он сейчас все объяснит и даже опровергнет нелепую весть о смерти Димки.

Игоревич молча остановился напротив нее, пожал плечами и опять принялся вышагивать взад-вперед по скрипучим половицам.

Некоторое время установившееся тягостное молчание нарушали только судорожные всхлипывания Татьяны да скрип шагов Костромирова. Наконец Резанин произнес, ни к кому особенно не обращаясь:

— Надо бы тело оттуда унести... там выдры могут быть всякие... крысы водяные...

Гурьева разразилась в ответ громкими судорожными рыданиями. Игоревич сморщился, как от зубной боли и, откашлявшись, сказал:

— Трогать ничего не будем. Завтра с утра придется ментов вызывать. Это ж, похоже, убийство...

— Не говори ерунды, — все таким же тусклым голосом отозвался Алексей. — Какое убийство? Кто здесь его мог убить? Бабка Люда?

— Ну, рану-то ты видел, — возразил ему Костромиров, — или полагаешь, что он сам мог...

— Вот именно, — ответил Резанин, украдкой глянув на Татьяну.

Та испуганно вздрогнула, хотела что-то сказать, но только опять принялась всхлипывать.

— Интересная версия, — слегка усмехнулся Игоревич. — Даже перспективная... Только, вот, факты... С фактами она никак не состыкуется и даже прямо им противоречит.

— Какие еще факты?! — выйдя наконец из ступора, раздраженно бросил Алексей. — Опять твой индуктивный метод?!

— Логика, дорогой друг, простая логика! — откликнулся Костромиров и, обернувшись к Гурьевой, добавил: — Тань, ну прекращай, пожалуйста, рыдать! Что ты, как восточная плакальщица, в самом деле... Все мы смертны.

Эта тирада вызвала новый поток слез и рыданий, так что Горислав, махнув рукой, только еще сильней задымил трубкой.

— А может, — предложил Резанин, — стоит вызвать сюда Вадима Хватко? Ну, помнишь, наш однокурсник, только с юрфака? Ты, кажется, одно время был с ним не разлей вода... И насколько я знаю, он теперь в Генеральной прокуратуре следователем. Пускай бы приехал и занялся расследованием самолично. Как полагаешь?

— Ну, о чем ты говоришь? — поморщился Костромиров. — Он же не частный детектив, он госслужащий. И по своей инициативе никаких следственных действий проводить не властен... Да и не нужен он нам здесь.