Чтение онлайн

Утро было прохладное и туманное. Рассвет окрасил все вокруг в какие-то блеклые, унылые цвета. И хотя трава еще не пожелтела и не зачахла, а деревья стояли почти сплошь зеленые, не растерявшие свою летнюю листву, в воздухе явственно ощущался прелый запах стремительно приближающейся осени. Ветра не было вовсе, и густой молочный туман лениво висел над землей сплошной влажной пеленой.

Под открытым навесом рядом с домом сидели, тесно прижавшись друг к другу, три нахохлившиеся курицы; слонявшийся рядом петух время от времени хлопал крыльями и порывался запеть, но вместо кукареканья из его горла вырывалось на выдохе что-то вроде хриплого кашля.

Быстро миновав огород и заднюю калитку, Костромиров зашел в густую березовую поросль и там, развернув полотенце, выпустил продолжающего недовольно шипеть и фыркать ежа. Подождал, пока тот скроется в зарослях иван-чая, и, поправив на плече ружье, решительно зашагал в направлении Павлова пруда.

Очень скоро, несмотря на куртку и резиновые сапоги, вся одежда его пропиталась влагой от обильной утренней росы, а плечи стал пробирать неприятный озноб, но переходить на бег, чтобы согреться, Костромиров не стал, опасаясь потерять в тумане направление.

Миновав крапивный лог и оказавшись на поросшей высокой осокой и быльником поляне, он отыскал полоску примятой травы, которая вчера вечером вывела их с Лешкой к воде. Постоял, к чему-то прислушиваясь, и двинулся дальше.

Где-то на полпути опять остановился — ему показалось, что со стороны пруда доносятся какие-то странные звуки, похожие на глухие удары, — но вскоре вновь пошел вперед, заметно прибавив шаг.

Когда до воды оставалось не более десяти метров, удары стали слышны совершенно отчетливо, и Горислав, сняв с плеча ружье и слегка пригнувшись, осторожно раздвинул плотные зеленые стебли: на узком болотистом берегу никого не было, звуки раздавались откуда-то справа, из-за разросшейся у самой воды купы лозняка.

Бесшумный, словно туманный призрак, подкрался он к кустарнику и напряженно замер. Кто-то невидимый тяжело возился там, под густым пологом сивого тальника: время от времени раздавались глухие удары и негромкий плеск воды.

Вдруг тишину нарушил слегка дребезжащий, но вполне отчетливый голос: «Сейчас покушаешь, Анчипушка! Сейчас, ми-лай! Чай, давненько человечинки сладкой не едал... Почитай, семь годов! Пораньше бы тебя подкормить, глядишь, и сестрица Прасковьюшка не померла бы... Дак ведь случая не было... Не серчай, родимый!»

Раздвинув гибкие ветви, Костромиров вышел на небольшую прогалину, с трех сторон окруженную непроницаемой стеной ивовых зарослей. У кромки черной воды спиной к нему стояла сгорбленная фигура в коричневой солдатской плащ-палатке; неизвестный что-то отталкивал от берега длинным деревянным шестом. Обернувшись на шум, человек откинул капюшон, и Горислав с изумлением узнал сморщенное лицо бабки Люды.

— Вы?! — выдохнул Костромиров, опуская ружье. — Людмила Тихоновна, что вы...

— Дознался, варнак! Хитер! То-то я гляжу, что он все за Лешкой шастает? Вынюхал, вражина! — Бабка Люда бросила шест и, подняв с земли последний шмат кровавого мяса, швырнула его в воду. — Ах ты, семя июдино...

Потом, обтерев ладони листвой, старуха Развоева внимательно оглядела из-под руки Горислава и неожиданно зашлась дробным старческим смешком:

— А ты поначалу, небось, на Лексея грешил, сердешный? Нет, милай, у Лешки для такого дела кишка тонка, зря на него Прасковья-то надеялась! Ох, зря! Мало на него надежи! Все мне, старухе, пришлось делать... Как они поутру-то сцепились да Лешка по башке его шарахнул бутылкою, я уж было думала, сам он все дело справит, как нужно... Я ж ему чуть не кажный вечер нашептывала, как да что делать... да токмо он враз со страху домой побег, к девке своей крашеной... А что тому борову от эдакой пустяковины сделается? Он почесался токмо... Вот и пришлось самой дело-то заканчивать!

— Так это вы зарезали Скорнякова? — почему-то понизив голос, спросил Костромиров.

— А то кто же? — ответила старуха, вытащив из-за голенища высокого кирзового сапога охотничий нож с широким прямым лезвием. — Вот этим самым ножом... ровно хряка. Ну, дак не впервой, чай... Лексею-то помстилось, будто сам он чернявого своего как-то порешил. За каменку упрятать его надумал, с перепугу. Ну, да и я, что греха таить, нашептала ему кой-чего... самой-то не дотащить мне было бугая такого до пруду... вот и пришлось нашептывать...

— Что нашептывать? — непонимающе спросил Горислав.

— А то, милок, не твово ума дела! — ответила бабка Люда. — Тебе того знать без надобности. Ты, вона, и эдак шустрый больно! — С этими словами старуха нагнулась и подхватила лежавший у ее ног окровавленный топор. — Ну да мы с Антипушкой тебя живо...

Что — «живо», старуха не договорила, потому что в тот же миг с резким коротким замахом, будто заправский индеец-чероки, метнула в Костромирова топор. Мышцы Горислава среагировали быстрее, чем разум — он мгновенно пригнулся и ушел в сторону — но при этом, так же машинально, пальцы его сжали оба курка двустволки, и утреннюю тишину расколол грохот выстрела.

Выронив нож, Людмила Тихоновна отступила несколько шагов назад, удивленно посмотрела на Костромирова, перевела взгляд на разорванную в клочья плащ-палатку на своей груди и с глухим плеском упала навзничь в темную, слегка подкрашенную зеленым и алым воду.

Поднимаясь с земли, Костромиров услышал странный шорох зарослей рогоза справа. При полном безветрии толстые стебли растений заколыхались, раздвинулись, и нечто невидимое, разметывая в стороны ряску и тугие плети кубышки, выплыло и замерло под зеленым покровом недалеко от берега...

* * *

Резко крутанув баранку, Костромиров лихо вырулил с деревенской улицы, и «уазик» ходко побежал вперед, то и дело подскакивая на колдобинах и выбоинах грунтовки.

Резанин молча трясся рядом с другом, прижимая к груди завернутую в плотную рогожу доску со старой картиной. Он думал о том, что уехавшая час назад Татьяна так с ним и не попрощалась и, усаживаясь за руль своего голубого «Мицубиши», старалась даже не смотреть в его сторону.

Дребезжа и постанывая всеми сочленениями, катился видавший виды «козел» по проселочной дороге, промеж заросших молодыми березками бывших колхозных полей; поднимающиеся за его колесами клубы желтой дорожной пыли плотной завесой скрывали очертания оставленной позади деревни. Только на самом краю ее, в небольшом просвете между деревьями, отчетливо было видно яркое, почти бездымное зарево: огонь уже лизал крышу старого дома, искрящимися змейками вырывался из печной трубы, с легким треском пробегал по столетним серебряным бревнам; скоро он перекинется на ближайшие дворовые постройки, прокрадется по подсохшей траве к вросшему в землю срубу старой бани, примется курчавить листву древних лип... и только черные смрадные угли да легкий серый прах останутся на месте бывшей Прохоровской усадьбы.