Чтение онлайн

Чудно течение наших дней, чудно.

До Пскова Жуков добрался без особых приключений, только промерзло костей, словно и не был укутан в теплый овчинный тулуп.

Николай Викентьевич выделил двоих помощников для сопровождения арестованного Василия Петрова, а в Гдове посодействовал господин Штромберг, который был обрадован поимкой злодея. Исправник отрядил вместо помощников из крестьян двух здоровенных полицейских, благо что не близнецы, а так даже налицо похожи. Они-то и сопроводили Михаила с задержанным преступником в губернский город.

Поезд из Варшавы останавливался в Пскове в половине одиннадцатого пополудни. Жуков, по чести говоря, устал не столько телесно, а от тряски по заваленным снегом дорогам.

Все переживал — как бы не опоздать.

Наверное, Господь не оставил молитвы Жукова без внимания, помогал преодолевать, казалось бы, непроходимое. За четверть часа Михаил успел поговорить с начальником поезда, который ни за какие коврижки не хотел сажать преступника не то что в пассажирский вагон, но и на поезд, прикрываясь тем, что следом идет почтовый, там есть приспособленная для таких целей клеть. Но Михаил был так настойчив и красноречив, что начальник не устоял и выделил одного из своих сотрудников в помощь губернскому секретарю.

Василий Петров вел себя спокойно, словно невинная овечка. Был тих и бессловесен, ушел, как говорят доктора, в себя. Только изредка звенел цепями и тихо постанывал, непонятно, толи от досады на самого себя за промашку, толи сожалел, что поддался чувству жадности и лишил жизни Гришку.

Паровоз, выбрасывая из трубы змейку черного дыма, стелившегося по крышам вагонов, неустанно несся вперед, навстречу столице.

В половине пятого пополуночи раздался протяжный скрип металла по металлу, поезд начал сбавлять ход и, наконец, в последний раз обдав паром дебаркадер вокзала, окончательно остановился.

Гревшийся на площади перед вокзалом извозчик взялся доставить Жукова и арестанта в сыскное отделение за полтора рубля. Михаил не стал торговаться, а плюхнулся вслед за Петровым на застеленную овчинной шкурой скамью саней. Через четверть часа с пылающими от мороза лицами они вошли в натопленную комнату, где за столом сидел дежурный чиновник и что-то записывал в толстую тетрадь.

— Здравия желаю! — Жуков приветствовал чиновника, но тот так был увлечен писанием, что не сразу обратил внимание на вошедших.

— Миша, — он вскочил со стула, — с приездом, — заметил на руках у второго вошедшего цепные оковы, — и не один?

— Так точно, — Жуков устало провел рукою по лицу, — мне бы отрядить моего спутника в арестантскую. Озяб, — пожаловался Миша.

— Сделаем.

При сыскном отделении находилось несколько арестантских комнат, использовавшихся для временного задержания перед отправкой в тюремный замок.

Комнаты были небольшими, два на три аршина, с серыми стенами и сводчатым потолком; из обстановки одна-единственная деревянная койка с матрацем, набитым соломой, и зарешеченное маленькое оконце почти под потолком.

Уже в арестантской Петров потер освобожденные от железных оков руки, окинул хмурым взглядом доставшееся ему на время жилище. Присел, словно чего-то опасался, на краешек койки, уставившись невидящими глазами в шершавую, унылого цвета стену. В последние дни ему начал являться убиенный Григорий со впалыми щеками и пронзительными немигающими глазами. Тогда, в минуту убийства, нож вошел в тело легко. Позже Василий не мог припомнить, сколько раз ударил. Потом, чтобы не думать о злодеянии, начал пить не только вечерами, но и с утра.

Михаил вернулся в дежурную комнату и шумно присел на стул.

— Устал я что-то за эти дни, — посетовал он, расстегивая пуговицу воротника рубашки.

— Как приняли в дальних краях?

— С почтением, — довольное лицо выдавало искренние чувства благодарности тем уездным и губернским чиновникам, которые не отказали в помощи младшему помощнику начальника столичной сыскной полиции, — если бы не псковские и гдовские полицейские, то думаю, что только сейчас я бы смог добраться до нужной мне деревни. Снегом замело все, дорог почти нет.

— Но ведь со щитом?

— Что верно, то верно, но по чести я не думал, что он сознается. Мне казалось, что в стену упрусь и придется изощряться, докапываясь до истины.

— Так сразу и кинулся на колени, прося о пощаде? — чиновник не упустил возможности вставить шпильку любимчику Путилина.

— Нет, — Миша пропустил мимо ушей сказанное, навалившаяся усталость не позволяла вникать во все тонкости разговора, — я думаю, что слишком много мыслей у него об убитом и содеянное не давало уснуть совести.

— Странные эти злодеи, странные. Убить человека, а потом носить клеймо на душе, пытаясь его смыть.

— Позволите где-нибудь голову прислонить, домой ехать далеко, да и вставать рано, а здесь…

— Да ради бога, — дежурный чиновник протянул ключи от маленькой, словно кладовка, комнаты, которую почти всю занимала кожаная кушетка. Иногда ею пользовались и агенты, которым за поздним часом не хотелось ехать домой.

Михаил растянулся во весь рост, но сонное состояние, до того терзавшее его, ушло. Ранее казалось, прислони голову к подушке, так сразу и сморит. Но нет, промучился с десяток минут с закрытыми глазами. Одолевали мысли. Сон пропал, словно пар изо рта а морозный день. Поднялся и пошел в дежурную.

— Что, уже выспался? — посмотрел на Мишу чиновник.

— Проспал.

— Бывает, слишком много передумал за прошедшие дни, вот и не отпускает.

— Вы не будете возражать, если начну здесь рапорт писать?

— Да ради бога.

— Благодарю.

Михаил сел за стол, придвинул ближе чернильный прибор, и вывел на чистом листе бумаги:

«Его высокородию, господину начальнику Санкт-Петербургской сыскной полиции статскому советнику Ивану Дмитриевичу Путилину.

Младшего помощника губернского секретаря Михаила Жукова.

Рапорт

Честь имею донести Вашему высокородию, что…»

И далее пошло изложение всех происшествий путешествия за Василием Петровым, который сознался не только в содеянном преступлении — убийстве, — но и в трех кражах.

«Дознание.

Сего числа я, пристав 3 стана Гдовского уезда подпоручик Николай Викентьевич Грудчинский в присутствии помощника начальника Санкт-Петербургской сыскной полиции губернского секретаря Михаила Силантьевича Жукова опрашивал задержанного Василия Никифорова Петрова, крестьянского происхождения, вероисповедания православного, уроженца деревни Самолва Гдовского уезда…»