Чтение онлайн

— Что с ключом? — Анисимов адресовал вопрос Степану, показывая, что ничего не ускользает от внимания.

— Ошибся я, по всей видимости.

— Точно ошибся?

— Пока вы трапезничали, я проверил еще раз багаж гостей, но, кроме пистолета у старшего, ничего подозрительного не нашел.

— Пистолет, значит.

— Так точно.

— Но это необходимая вещь в дороге, много развелось людей, стремящихся поживиться за счет ближнего. Пусть запускают машины, надеюсь, нас больше никто не потревожит.

Кибитка, подпрыгивая, пролетела стремглав по мосту, поднялась на гору и спустилась в лощину. Уныло позвякивал колокольчик. Дорога была глухая: ни прохожих, ни приезжих. По обеим сторонам белый густой лес. Деревья, запорошенные снегом, стояли близко друг к другу и, раскинув широко ветви, казались холмами.

Ямщик молчал и только сильнее хлестал кнутом по круглым бокам лошадей.

Кибитка стрелою неслась дальше и дальше по темным лощинам, широким полям, лесам, оставляя позади деревеньки, села, отдельно стоящие избы, выпускающие из труб белесый дым, уносящийся к небу.

В столицу въехали под звон колоколов, зовущих к вечерне.

Отправленных в имение к Анисимову агентов, по правде говоря, Путилин ждал только на следующий день, и когда раздался настойчивый стук в дверь, он не чаял их увидеть на пороге, уставших от долгого переезда, однако некоторую тень удовлетворения на их лицах можно было заметить.

Вояж не завершился крахом, а наоборот, им не терпелось все рассказать.

Иван Дмитриевич поднялся и пошел им навстречу.

— Рад видеть, господа, весьма рад.

— Взаимно, очень уж приятно оказаться в родных стенах, — за двоих отвечал штабс-капитан.

— Не томите, присаживайтесь и все по порядку.

— Иван Дмитрия, — подал голос Михаил, — можно распорядиться о горячем чае?

— Конечно.

— Вам, Василий Михайлович?

— Не откажусь.

Жуков вышел.

Путилин не утерпел:

— Рассказывайте, Василий Михайлович, что там?

— Если сначала, то побывали мы у исправника. Он нам ничем не смог помочь, точно так же, как и становой пристав. В имении мы появились под видом чиновников по поручениям при губернской земской управе.

— Понятно, а если он знаком с чиновниками из присутствия, что тогда?

— Я рассуждал так, что господин Анисимов из Тверской губернии и поэтому мог быть знаком с председателем или со столоначальником, но никак не с чиновниками рангом пониже. Так и оказалось. Петр Глебович, может быть, не на дружеской ноге с бароном Корфом, но о нем наслышан.

— Понятно.

— Мы, как на сцене, играли роли недалеких людей, готовых несколько дней побыть гостями в имении. Пришлось, конечно, напроситься, но не потонули наши потуги втуне.

— Что ж, похвально.

— Нас поселили не в гостевом флигеле, а в доме, видимо, чтобы находились под присмотром.

— Предусмотрительная осторожность. Значит, есть от чего?

— Так точно, — штабс-капитан тяжело вздохнул от воспоминаний. — Ночью мы учинили вылазку, — он остановился, выдерживая театральную паузу.

— Василий Михайлович, — прозвучал не приказ, а скорее просьба.

— Миша в погребе обнаружил вот это, — штабс-капитан извлек из кармана десятирублевую ассигнацию.

— Хорошо, подлинность проверим в Экспедиции.

— Но главное то, что вот этой купюрой была обернута банка с краской красного цвета.

— Вы хотите сказать, что приготовлена для печати…

— Совершенно верно, но там была не одна, а несколько десятков банок, и каждая обернута какой-нибудь ассигнацией.

— Чуть ли не монетный двор.

— Именно так. Там же, в погребе, Миша обнаружил потайной ход.

— А где же типографские машины?

— Сразу же признаюсь, мы их не видели. В двадцати саженях от дома стоит сарай. Странность оказалась в том, что он заперт был изнутри и абсолютно пустой, полы выстелены стругаными досками, очень умело подогнаны, но в них незаметный лаз.

— Вы словно сказку рассказываете: в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце — смерть Кащеева.

— Так оно и есть.

В кабинет вошел Михаил с подносом, на котором стояли три стакана, блюдце с сахаром и баранки в глубокой миске.

— Прошу, — он поставил поднос на стол.

— Значит, вы считаете, что они в сарае?

— Скорее всего.

— Мне нужна уверенность в этом.

— Уверенность есть. — Миша размешивал ложечкой в стакане сахар. — Вы говорили пролаз? — обратился он к штабс-капитану, тот вместо ответа кивнул. — Лаз заканчивался дверью, вот за ней я слышал голоса. Для чего делать в имении тайную комнату, не тюрьму же? Шестьдесят первый год давно прошел.

— Следовательно, типография там. Зачем краски держать в другом месте? Подозрительное поведение хозяина подтверждает его преступные намерения.

— Которые воплощены в жизнь, согласно плану Левовского.

— Правильно подметили, Василий Михайлович.

— Как себя Фома Тимофеевич ведет?

— Ни в чем нельзя его заподозрить, прямо-таки добропорядочный господин. Я думаю, завтра стоит с ним познакомиться поближе, тем более что причина есть: Микушин чувствует себя гораздо лучше. Сейчас езжайте отдыхать, но с утра я жду вас без опозданий. Впрочем, Василий Михайлович, привезите с утра студента.

— С утра?

— Но не сейчас же.

— Хорошо. Кстати, господин Ильин служит у Петра Глебовича управляющим.

В девятом часу утра следующего дня Путилин в сопровождении четырех агентов, Ивана Ивановича и с бумагой от прокурора на арест господина Ильина подъехали к дому Бернардаки. На стук вышел хозяин в байковом халате, опоясанном витым поясом, с подсвечником в руке.

— Чем могу служить, господа?

— Ваш постоялец у себя?

— Фома Тимофеевич? В чем, собственно, дело?

— Так дома он или нет?

— Извините, с кем имею честь разговаривать?

— Иван Дмитриевич Путилин, начальник сыскной полиции.

Хозяин стушевался и постарался выдавить из себя почти шепотом:

— Господин Ильин у себя. Что он совершил?

— Нс беспокойтесь, простая формальность. Где его комнаты?

— Он занимает второй этаж. — Хозяин подвел к лестнице и указал жестом наверх.

Иван Дмитриевич старался громко не ступать, вслед за ним поднимались агенты.

На площадке несколько дверей, Путилин обернулся и посмотрел на продолжающего стоять внизу хозяина. Тот показал жестом влево. Понятно.