Чтение онлайн

Тюремщик облизал плотные мясистые губы:

— Нечего сказать — аппетитная бабёнка, жопастенькая!

Маленькая пухлая женщина в камере молчала, поглядывая волком на Лукку.

— Вот её-то может и помилуют, если раскается, пожертвует всё имущество церкви и уйдёт в монастырь, — со вздохом сообщил тюремщик, — но пока упорствует, дьяболлово семя!

Лукка прислушался, ему показалось, что в где-то под полом раздаётся настойчивое кошачье мяуканье.

— Вы держите кошек?

— Что вы, ваше преосвященство, разве их удержишь? Намедни нам одну бабку привезли — жуткая ведьмища: глаз дурной — так и зыркает, нос крючком, бородавки по всему лицу, аж оторопь берет. Ну и кот с нею поганый приблудился. Я его подкармливаю из сострадания. Ходит везде, скотина этакая. В душу нагадит… Тьфу, прости господи, в сапог, а потом ластится…

— Так гнали бы его поганой метлой, — предложил викарий.

— Нельзя, — мужчина закашлялся, — важный свидетель в деле.

— Пришли, ваше преосвященство.

Тюремщик остановился в мрачной трапециевидной камере, едва освещаемой лучом умирающего света из колодца в потолке. В её центре стояла четвёрка неподъёмных мраморных кубов и шершавая колонна с закреплёнными на ней цепями. Из чёрной дыры в полу, в которую при желании мог протиснуться только весьма стройный человек, тянуло сыростью и смрадом. По стенам висели устрашающие инструменты палача: вилка еретика, шпанский сапог, заржавленные клещи и пилы, кошачья лапа с крючьями-когтями, разноразмерные металлические решётки, жаровни и молотки.

— Подождите здесь, я приведу заключённого, — тюремщик вышел в боковую дверь, оставив Лукку в одиночестве.

Викарий слышал, как он, бренча запорами и громыхая какой-то деревянной конструкцией, возится в соседнем помещении.

— Ползи сюда, философ, тебя хотят видеть! — приглушённо окликнул узника тюремщик.

Лукка не расслышал ответ.

— Лезь, кому говорят, поганец! Пока я не спустился к тебе сам и не пересчитал все рёбра!

Через некоторое время на пороге допросной появился скуластый черноволосый мужчина, заслонявший рукой отвыкшие от света глаза с покрасневшими веками. Тюремщик силой вытолкал его на середину комнаты и пристегнул ржавые кандалы, оплетавшие худые запястья узника, к центральной колонне.

— Можешь идти, любезнейший, — Лукка нетерпеливо махнул тюремщику.

— Ваше право, но сиделец этот неспокойный, будьте осторожнее, ваше преосвященство. Я тут на всякий случай рядышком побуду, если что — зовите.

Лукка кивнул и опустился на один из мраморных кубов, жестом приглашая узника последовать его примеру. Мужчина гордо мотнул головой.

— Как хотите, сеньор Бруно, но разговор у нас будет долгим, — сказал Лукка со вздохом.

— Я уже всё рассказал святому капитулу, — философ шмыгнул худым красноватым носом.

— Меня прислали убедить вас раскаяться и отречься от своих идей.

— Это невозможно! — Бруно задрал к потолку заросший дремучей щетиной подбородок.

— Вы сможете сохранить жизнь. Разве это не достойный повод?

— Что есть жизнь? Лишь череда бесконечных перерождений.

— Святая книга учит нас: «Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев божий пребывает на нём».

Бруно нервно хохотнул, утирая слезящиеся глаза рукавом грязной холщовой рубахи:

— А вы знаете кто это придумал?

— Бог.

— Да, всё верно — бог. Древний отверженный бог, желающий вечно править людскими умами и душами. Он знал, что дни его на Лимосе сочтены. Сивиллы[79] в Дельфах напророчили Лучезарному, что люди скоро отвернутся от старых небожителей. И Феб решил всё поставить на кон, переписав свою судьбу.

— Зачем ему это понадобилось? Легенды гласят, что забытые боги по своей истинной сути были бессмертны.

— М-м, это не совсем так, — философ почесал густую щетину на подбородке. — Огонь не горит без угля, дерево не растёт без почвы, а боги живут пока их помнят.

— Поэтому Феб создал Искру? — уточнил викарий.

— О-о, вы и об этом слышали, — лицо Бруно исказила болезненная улыбка. — Приятно поговорить напоследок с умным человеком.

Узник помассировал переносицу и вытер рукавом подтекающий нос.

— Хотите вина? — вежливо предложил Лукка, извлекая маленькую кожаную флягу из складок рясы.

— Нет, это избалует мою плоть, привыкшую к лишениям.

Викарий вопросительно приподнял густую бровь.

— Не важно, — отмахнулся Бруно. — Беда в том, что он ошибся: Искра даёт лишь иллюзию былого могущества. Она коварна, ибо лишает душевного покоя, сна, простых радостей жизни. О тебе помнят, но что ты за бог, если никто не поклоняется тебе, никто не приносит кровавых жертв во имя высшей милости? Твои силы тают день ото дня, и вскоре ты сходишь с ума, упиваясь бесцельными сожалениями о минувшей славе.

— Интересная теория, — Лукка осторожно потёр ноющую правую кисть, — но причём тут ваше презрение к смерти? Или вы тоже открыли секрет Искры?

— Нет-нет-нет, — Бруно резко замахал на викария руками, — убивать детей бесчеловечно и глупо. Я не боюсь смерти, потому что знаю, дух мой вечен и неотделим от бесконечности космоса. Настанет час, и я снова восстану, как феникс из пепла, в новой чистой оболочке и проживу ещё одну прекрасную жизнь.

— Вы приравниваете себя к сыну божьему?

— Глупости! — узник грозно саданул кулаком о колонну, стальные браслеты глухо звякнули в тишине каземата. — Вы всё перевираете. Я такой же человек, как и вы, но в отличие от вас я познал истину, и это делает меня бессмертным!

— И в чём заключается ваша истина? — Лукка нахмурился.

— В том, что человек может сравняться с бессмертным богом! Может познать бытие и стать его неразрывной частью, — уверенно заявил Бруно.

— Значит, вы отрицаете и ад, и рай, и посмертное воздаяние за грехи?

— Безусловно!

Лукка задумчиво почесал ямочку на подбородке.

— А что, если ваша жизнь конечна и после смерти не будет нового рождения?

— Значит я просто умру, умру без сожалений. Перестану существовать.

— И вам не страшно?

— Конечно, нет! Иначе я до последнего тщился бы тянуть своё жалкое бытие, пошёл на сделку с совестью и принял бы ваше постыдное предложение. Я верю: что бы не ждало там, за гранью, мои идеи и труды переживут меня и навсегда останутся в памяти многочисленных потомков и учеников.

— Выходит, секрет божьей Искры вам неизвестен?

— Нет, сеньор, — узник искренне улыбнулся, — я бы ни за что не хотел жить вечно, не изменяя своих привычек и страстей.

Глава 21. Избиение младенцев

Новое утро выдалось ещё более жарким, чем накануне. Адская лазоревая сковородка небес вылиняла в бледную умбру[80]. Солнечная топка жарила так, что, казалось, даже штукатурка плавится и стекает по каменным стенам городских построек. Вялый задушенный ветерок не приносил желаемого облегчения разморённым жителям столицы. Впрочем, все, кто имел возможность, уже давно перебрались в уютные загородные виллы, раскиданные по берегам ласкового Энейского моря. Остальные несчастные смиренно молили бога о ниспослании живительного ливня. Жизнь Конта словно замерла в горячей капле смолы, проступившей на стволе пинии. Тёмные личности затаились в прохладных подвалах. Торговцы снедью попрятались вместе с быстро тухнущим на жаре товаром. Сонные стражники поснимали кирасы и старались не выходить из жалкой тени пыльных казарм. Рынки и площади опустели. Даже нищие, в обычное время обильно засиживающие все паперти многочисленных храмов, куда-то испарились, точно ифриты из волшебных асиманских сказаний.