Чтение онлайн

Но когда по лицу Алисы пробежала тень — мгновенная, но безошибочно узнаваемая для его следовательского глаза, — Максим понял: она знала или догадывалась. Но насколько глубоко? Вместо ответа ее губы растянулись в натянутую, беззаботную улыбку, столь же фальшивую, как позолота на дешевой безделушке.

— Вы так хорошо осведомлены об увлечениях моего отца, ваше сиятельство. Неужели теперь следователи интересуются простыми мастерами? — в ее голосе прозвучала язвительность, но за ней Максим слышал настороженность.

Уголок его губ дрогнул, но улыбки не вышло.

— Посоветуйте отцу быть осмотрительнее. Ради его же блага.

Он вложил в последние слова неподдельную, осторожную тревогу, сыграв на той самой грани, где угроза начинает походить на предупреждение. И увидел, как Алиса на мгновение растерялась. Ее защита дала трещину. «Она не понимает, думает, что это игра».

Их взгляды скрестились — ее, полный затаенной боли и яростного недоверия, и его, холодный, но лишенный той жестокости, что она, судя по всему, ожидала увидеть. В этом молчаливом поединке пронесся целый вихрь невысказанных вопросов, и Воронцов с удивлением поймал себя на мысли, что хочет на них ответить.

— Благодарю за совет, князь, — наконец тихо произнесла она. — Я обязательно передам. Но мой отец — человек принципов. Его нелегко убедить оставить то, во что он верит.

Алиса сделала реверанс и, не дожидаясь его ответа, повернулась и торопливо ушла. Максим смотрел в ту сторону, где исчезла ее стройная фигура, и понимал одно: игра будет намного сложнее, чем он предполагал.

В кармане его фрака лежала белоснежная роза. И князь знал, что не выбросит ее. Как не выбросит из головы образ самой загадочной барышни, которую он когда-либо встречал.

Парашу трясло с невиданной силой. Не от холодного октябрьского ветра, а от взгляда «молочника». Жесткого. Раздраженного. Его глаза, темные и пронзительные, будто впивались в душу девушки.

— Ну, — процедил мужчина сквозь зубы и, прежде чем она успела что-то вымолвить, его рука, шершавая и сильная, вцепилась ей в запястье. Боль, острая и неожиданная, заставила Парашу ахнуть. Он прижал ее к холодной стене у черного входа, и бутылка молока болезненно уперлась ей в ребра.

— Я не знаю… ничего странного не происходит, — попыталась вырваться Параша, но его хватка была железной. Ее лицо, бледное и испуганное, покрылось мелкими бисеринками пота. Она ужасно боялась за Ванечку, за Горских. Что ей делать, она так и не решила.

— О чем говорили? Ну? — мужчина с силой нажал бутылкой, и Параша скривилась от боли. На глаза навернулись слезы. Не от физического страдания, а от ужаса, который сжимал ее горло. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. — Иначе пацаненку придет… — «молочник» многозначительно замолчал, и в воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина. — Можешь забыть про него навсегда.

Страх за брата оказался сильнее чувства долга. Параша ощутила, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг словно замирает в ожидании худшего. Она выдала то, что слышала: безобидные слова, которые не должны были навредить хозяевам.

— Они вернулись поздно с бала… И барышня, прежде чем отправиться спать, сказала: «Папенька, ты обещал свозить меня в усадьбу», — служанка говорила осипшим от волнения голосом.

— Еще что? — «молочник» сильнее сдвинул черные кустистые брови, и его лицо стало еще более грозным и пугающим.

— И велела утром разбудить ее, чтобы позавтракать с хозяином, — выдохнула Параша, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Разве в этом есть что-то странное? — усмехнулся мужчина.

— Так ведь… с бала же… обычно раньше обеда барышня не вставала, а тут вместе с Арсением Петровичем в мастерскую собралась, — выдала служанка. «Ничего такого я не рассказала, — успокаивала себя девушка. —Я же промолчала про странное поведение Алисы Арсеньевны и про кулон… молчу».

— До завтра, — произнес повеселевший «молочник». Его лицо вдруг смягчилось, в глазах появился лукавый блеск. Мужчина отпустил бутылку и, резко развернувшись, двинулся прочь, оставив после себя лишь шорох шагов и запах табака.

Служанка же прижала к себе тяжелую емкость и, когда «молочник» исчез из поля зрения, вошла в дом. Дрожь все еще не отпускала ее. «Как дожить до выходного, чтобы к Ванечке съездить?» — думала она, стараясь унять внутреннюю тревогу.

— Параша, там тебя Дарья заждалась. Ты что тут застыла? — голос Михаила, резкий и нетерпеливый, раздался откуда-то из глубины дома. Параша вздрогнула, словно от удара, и чуть бутылку не выронила.

— Да иду, я иду, — и поспешила на кухню, не заметив, каким задумчивым взглядом ее проводил Михаил. Как и не слышала егослов:

— Молочник сменился?

Крепыш вернулся к повозке и поехал дальше развозить бутыли с молоком. Он был простым солдатом в армии Нюхача и знал только то, что было нужно для его задачи: добывать информацию через служанку. До мыслей главаря ему не было дела. Вера Крепыша была проста: у каждого своя роль. Вот у него была такая — выполнять приказы, чтобы не разгневать Творца. А у девчонки с братом — своя, и он не смел ее оспаривать. Иногда он думал, что, может, и мальчишку ждет такая же судьба — стать орудием воли Творца, как стал им он сам, сирота, подобранный когда-то у ворот храма.

Он слышал, как Лохматый и Нюхач обсуждали идею забрать пацана из приюта и переправить к настоятелю.

— Смышленый, а немного подучим — и полезным станет, — предложил Лохматый, нервно постукивая по подлокотнику кресла. В камине горел огонь, и его жар распространялся по небольшой съемной комнатке. Самой жаркой в доме, поэтому здесь расположился их главный — Нюхач.

— Девчонка панику может поднять, — возразил главарь. Он, когда о чем-то задумывался, всегда потирал кончик своего длинного носа.

— Или наоборот, станет еще послушнее, — усмехнулся Лохматый. Его Крепыш не любил. Слишком хитрый и наглый, такой плевать хотел на кодекс Феникса. Но Нюхач держал Лохматого при себе, и Крепыш не понимал почему. — Забитое существо, даже вякнуть побоится. — Он сделал паузу и кивнул в сторону Крепыша. Тот сразу напрягся, не любил он быть в центре внимания.

— Если он скажет, что жизнь мальчишки теперь в его руках, то девица разболтает не только про хозяев, но и про всех соседей в округе, — тихо рассмеялся Лохматый.