Чтение онлайн

Вопрос был задан не просто так, а чтобы устроить еще одну «случайную» встречу с девушкой.

— Мы с Алисой вернемся домой, — отвечал Горский. — Это Григорий Львович останется по делам.

— Рад, что именно вы взяли на контроль артефакты мастерской, — поблагодарил помощник мастера.

«Сахаров, вроде, его фамилия?» — мелькнуло у Воронцова. Он сразу заметил цепкий взгляд Григория Львовича. С виду тот казался простачком, но нет… Таких людей Максим вычислял сразу, чувствуя их нутром. Это чутье не раз выручало его и в жизни, и на службе.

— Это моя работа, — солгал Воронцов, уже мысленно отстраняясь от разговора.

Его внимание было приковано к Алисе. Князь встал так, чтобы Горская заметила его краем глаза, и выждал паузу, пока очередной кавалер, сияющий от счастья, не отступил, чтобы вернуть бальную книжечку хозяйке.

— Алиса Арсеньевна, — произнес Воронцов, и его бархатный баритон, обычно такой уверенный, прозвучал чуть тише, чем он планировал. — Позвольте представиться. Князь Максим Сергеевич Воронцов.

Девушка медленно повернула к нему голову. Их взгляды встретились, и Максим снова ощутил странный толчок где-то у сердца. В ее глазах не было ни любопытства, ни робости. Лишь глубокая, бездонная тишина, от которой князь не мог оторваться. Она затягивала его в небесную голубизну глаз девушки.

— Ваше сиятельство, — голос у Алисы Арсеньевны оказался мелодичным и совершенно лишенным эмоций. Она сделала легкий, безупречный реверанс.

— Мне только что довелось беседовать с вашим отцом, — продолжал Максим, поймав себя на том, что говорит банальности, и внутренне поморщился. — Он человек редкого ума и смелости. Позвольте восхититься и его дочерью.

Воронцов протянул руку к книжечке, которую Горская еще не убрала. Пальцы князя в белой перчатке почти коснулись перламутровой обложки.

Алиса не двигалась. Она смотрела на него, и в глубине ее глаз, казалось, промелькнула тень… чего? Печали? Насмешки? Он не мог понять.

— Боюсь, ваше сиятельство, вы опоздали, — произнесла Горская, и ее губы тронуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Девушка медленно, почти небрежно раскрыла перед ним книжечку. Страницы были испещрены именами. — Как видите, я уже не властна распоряжаться своим временем.

Максим заглянул внутрь. Она не лгала. Но его взгляд, привыкший выхватывать детали, сразу же нашел три пустых места — вальс, мазурка и котильон. Самые важные танцы вечера. Она их придержала. Умышленно. Только вот для кого?

Воронцов поднял на Алису глаза, и их взгляды снова скрестились. «Она бросает мне вызов?» — мелькнула мысль. Максим не привык отступать. «Для кого бы она ни оставила эти танцы, они все будут моими».

— Я вижу, здесь осталось несколько свободных мест, — сказал Воронцов, и в его голосе впервые зазвучали ноты не формальной учтивости, а настоящего, живого интереса. — Я был бы польщен, если бы вы соблаговолили…

— Вы настаиваете, князь? — перебила его Горская. Теперь она знала, что он видит пустые строки. Она знала, что он понимает ее игру.

— Настаиваю, — тихо сказал Максим, и это была уже не игра.

Он наблюдал за Алисой, но она молча протянула ему книжечку и карандаш. Их пальцы не соприкоснулись. Горская успела убрать свои.

Максим старательно, с непривычной для себя тщательностью, вывел свое имя напротив вальса, мазурки и котильона. Он чувствовал на себе ее оценивающий взгляд. Воронцов вернул книжечку, склонился в поклоне и, прежде чем отойти, на мгновение задержался.

— До вальса, Алиса Арсеньевна, — сказал он, и в его словах прозвучала не просто вежливость, а обещание.

Говорить было больше не о чем. Максим удалился, чувствуя, как жар разливается по его жилам. Неожиданно для себя он обернулся… Горская продолжала стоять на том же месте, держа раскрытую книжечку и глядя на имена партнеров. На ее лице, наконец, появилось выражение, которое Воронцов смог прочитать совершенно отчетливо. Это было не торжество. Это была решимость. Та самая, какую он видел у солдат и офицеров, когда армия готовилась к бою.

Чернышов вскоре подошел к другу и лукаво произнес:

— Ну и как, твое обаяние подействовало? Или я зря отвлекал Фроловых и записался на танец с купеческой дочерью? Представляю, сколько завтра будет разговоров.

По виду Александра было заметно, что это все его веселит.

— Не знаю, — честно ответил Максим, а сам невольно подумал: «Игру только что усложнили. И сделали ее в тысячу раз интереснее».

А потом он увидел, как к Горским подошел Лебедев. Советник что-то говорил Арсению Петровичу, тот кивал, а затем Павел Русланович обернулся к Алисе с той же сладковатой улыбкой, которой одаривал всех дам. Максим заметил, как взгляд Алисы скользнул по Лебедеву, и в нем мелькнуло нечто острое, колючее. Не страх, нет. Презрение? Предупреждение? Это длилось долю секунды, и вот она уже опустила ресницы, произнося в ответ что-то учтивое и безличное.

«Она и его видит насквозь», — с внезапной ясностью понял Воронцов. И это открытие заставило его с каким-то немым восхищением ожидать их первого танца.

— Знаешь, Гриша, иногда я ловлю себя на мысли…, а что, если они правы? Что если наша «искра прогресса» и впрямь выжжет все дотла? — вздохнул папа, и тут же Григорий Львович кинулся его разубеждать.

— Ты же видишь, что происходит! Мы замерли на одном месте и никуда не движемся! Если ничего не изменить, то начнем пятиться, а не двигаться вперед.

Я слушала их в каком-то тумане. Голоса доносились словно через толстый слой ваты, а я замерла, разглядывая имя в бальной книжечке — Максим Сергеевич Воронцов. «Я смогла. Выстояла, хотя было так трудно». Дыхание перехватывало, бросало в жар, и, если бы Воронцов задержался еще на мгновение… я бы рухнула без сознания. «Я сама расставила силки, а он… с такой уверенностью вошел в ловушку, будто это была его идея. Зачем? Для чего?»

— Доброго вечера, Павел Русланович, — я услышала, как папин друг приветствовал Лебедева.

— Как добрались? — вежливо интересовался советник. — Порталы — отличная вещь, жаль, что они не в каждом городе нашей необъятной страны.

— Это правда, что княгиня Орлова хочет установить новые порталы в пяти городах? — интересовался Григорий Львович.

«А я и не помню об этом, — с сожалением подумала я. —Сколько всего пропустила!»

— Правда, и император не против, — Лебедев бросил на меня оценивающий взгляд — не мужской, а скорее охотничий, словно я была редким экземпляром бабочки, которую он рассматривает перед тем, как вогнать в нее булавку и добавить в коллекцию. — Алиса Арсеньевна, вы великолепны.