Чтение онлайн

— С радостью, Александр Дмитриевич, — скромно улыбнулась девушка. — Мы пока остаемся в Мирограде…

— Я напишу вам, а вы пока договоритесь о встрече, — шепнул Чернышов и, вручив купцу его дочь, откланялся.

Музыка, смех, блеск — все это превратилось в оглушительный, бессмысленный шум. В ушах гудели слова графа: «Я напишу вам!»

«У меня будет титул», — думала Лилия в тот момент, глядя на прямую спину Чернышова. Вслух же она тихо сказала:

— Все хорошо, папенька. Граф готов послушать представителей Ордена.

Лилия услышала, как отец вздохнул.

— Отлично, — процедил он, и в его голосе не было ни капли торжества.

Мы задержались в усадьбе на несколько дней. Папа предложил, я не возражала, Воронцов… тоже остался. И я вспомнила того, прошлого Максима, к которому пылала чувствами. Все-таки он был обаятельным, знал, когда пошутить, а когда поговорить на серьезные темы.

Отец показывал Воронцову усадьбу, отремонтированное правое крыло. Даже в подвал спустились, и я пошла с ними, испугавшись, что князь заметит следы феникса. Приготовилась отвлекать, уводить в сторону… но, к моему удивлению стена оказалась покрытой черной слизью, словно два дня назад я и не стирала ее. Я побоялась подойти ближе, испугалась пульсации кулона, которая в подвале стала сильнее. Каким-то внутренним чутьем я понимала, что мне нужно туда, за эту стену… Жаль, некому было все мне объяснить. Одна надежда осталась на мамин дневник.

Днем мы прогуливались по усадьбе, вели разные беседы, однажды даже заспорили об артефактах.

— Максим Сергеевич, — начала я, глядя на Воронцова с легким вызовом, — разве это справедливо, что заряженные артефакты недоступны всем жителям нашей страны? Что они лишены тепла и защиты в своих домах?

Воронцов медленно повернулся ко мне, его взгляд был серьезен:

— Алиса Арсеньевна, я поддерживаю идею императора о создании заменителей артефактов, но не все должно быть доступно каждому. Представьте, что случится, если сильные защитные артефакты попадут в руки злонамеренных людей?

Я нахмурилась, не соглашаясь с его словами:

— Но разве простые люди не заслуживают защиты? Разве им не нужны артефакты, способные уберечь от нападения?

Князь покачал головой:

— Вы недооцениваете людскую природу, Алиса Арсеньевна. Среди тысяч достойных найдется один, чьи намерения окажутся пагубными. И последствия могут быть катастрофическими. Мы не можем рисковать благополучием всего общества ради гипотетической пользы для немногих.

Мы прогуливались по аллее, под ногами шелестели сухие листья. Осень словно решила порадовать нас и сменила дождливую погоду на солнечную.

— А что, если разработать строгие правила использования артефактов? Обучить обращаться с ними, дать инструкции и ограничения? — не унималась я.

Воронцов усмехнулся.

— Это звучит разумно, но кто будет следить за соблюдением этих правил? Кто возьмет на себя ответственность за последствия? История знает немало примеров, когда даже самые продуманные планы терпели крах из-за человеческой ошибки или злого умысла.

Я посмотрела князю прямо в глаза и упрямо произнесла:

— Каждый человек имеет право на защиту и тепло в собственном доме.

Я знала, что такое мерзнуть и голодать. Сидеть без горячей воды, потому что у тебя нет возможности оплатить заряд артефактов. И люди… те, кто живут в бедных районах, практически не могут пользоваться артефактами или могут в очень малой степени. Изобретение отца просто было необходимо нашему миру.

Воронцов остановился и слегка прищурился от яркого осеннего солнца.

— И все же я склоняюсь к осторожности, Алиса Арсеньевна. Лучше ограничить доступ к артефактам ради общего блага, чем рисковать всем из-за неоправданной щедрости.

— Значит, вы предлагаете ничего не менять? — спросила я тише. — Оставить все как есть, в надежде, что те, у кого власть, будут всегда мудры и добры?

Горькую усмешку сдержать не вышло. Я была жертвой несовершенной системы суда, а князь ее… орудием. Невольно отступила от князя, чувствуя, как прошлое накрывает с головой.

Сквозь солнечные лучи проступали обшарпанные стены камеры и кривые буквы надписи: «Творец простит, люди — нет». Я вздрогнула, когда голос Воронцова, спокойный и будто боящийся спугнуть, вернул меня на солнечную аллею:

— Я предлагаю не рушить мост, не построив новый, — Максим сделал шаг вперед, как бы намекая продолжить прогулку. Сухие листья хрустнули под его сапогом. — Императорский проект с заменителями — это и есть попытка построить новый. — Он помолчал, смотря куда-то вдаль. — Медленно, камень к камню, чтобы соединить два берега навсегда. Поверьте, я больше вашего хотел бы раздать всем артефакты или дать возможность свободного доступа зарядки. Но мир устроен сложнее.

Мы дошли до конца аллеи. После разговора между нами повисло молчаливое напряжение. Дальнейшая беседа казалась бесполезной, и князь плавно перешел на другую тему. Той же ночью, в тишине своей комнаты я начала читать мамин дневник. Небольшой, в кожаном переплете. На обложке каллиграфическим почерком выведены инициалы: «Е.К.». Елена Каравелла.

«Сердце Феникса» отозвалось глубоким, мощным пульсом. Мои руки задрожали, когда я открыла первую страницу. Изящный, утонченный почерк, знакомый по редким сохранившимся записям. Я принялась жадно читать, проглатывая строчку за строчкой.

Первые страницы дневника были наполнены светом. Легкие, почти воздушные записи юной Елены о прогулках по саду, уроках музыки, первых пробах мастерства в ювелирном искусстве под присмотром отца, Петра Каравеллы. Я узнавала знакомые места: липовую аллею, озеро, старую беседку — все виделось ее глазами, живыми и восторженными. Мама писала о брате Марке, их шалостях, о том, как он учил ее распознавать породы деревьев по коре, а она — замечать малейшие различия в оттенках драгоценных камней. Словно призрачный свет из того, безвозвратно ушедшего времени, согревал меня через пожелтевшие страницы. «Сердце Феникса» отзывалось на каждую строку приятным теплом.

Среди светлых записей юности, словно вспышки яркого, незабываемого лета, встречались страницы, целиком посвященные Марку.

«Сегодня брат снова спас меня. Не от дракона или разбойников, а от скуки и уныния бесконечных уроков этикета. Под видом прогулки в сад он увел меня в старую кузницу на краю усадьбы, где когда-то работал дед Лука. Взял кусок медной проволоки и за полчаса, ловко орудуя плоскогубцами, слепил мне крошечную птичку с изогнутым хвостом. „Это феникс, Лена, — сказал он, вкладывая ее мне в ладонь. — Только в миниатюре. Настоящий слишком велик, чтобы его удержать. Но его искра — вот она“. Марк щелкнул пальцами, и вспыхнул огонь, который я тут же, испугавшись, потушила под его смех…»

Я осторожно перевернула страницу. Там, на отдельном листке, вложенном между страниц, была зарисовка. Чернила, немного выцветшие. Молодой человек с волнистыми волосами и насмешливым, живым взглядом. Он смотрел с бумаги с такой энергией, что казалось, вот-вот рассмеется.

«Марк не просто мой брат. Он — моя противоположность. Где я осторожничаю, он видит вызов и идет напролом. Брат считает, что мы, Каравеллы, должны не прятаться, а заявить о себе миру. „Сила дана не для того, чтобы хоронить ее в подземельях, Лена! — спорил он сегодня со мной до хрипоты. — Мир забыл о магии, а мы можем все изменить. Вернуть равновесие“. Марк мечтает поехать в Мироград, найти там ученых, историков, потомков других старых родов. Создать что-то вроде… круга. Я боюсь за него. Пламя брата слишком яркое. Оно может ослепить его самого и привлечь тех, кто ненавидит любой свет».