Чтение онлайн

Вечер застал нас у подножия холма, на котором стояла старая каменная часовня — родовая усыпальница Каравелла. Солнце, уже низкое, пробивалось сквозь прорехи в тучах, отливая холодным золотом на мокрых гранитных плитах. Отец шел впереди, его плечи были напряжены, но я не просила… папа сам захотел показать мне это место. Воронцов следовал чуть позади за мной, его присутствие было ненавязчивым, но ощутимым, как тихий страж. Я шла между ними, и «Сердце Феникса» на груди дышало ровным, спокойным теплом, согревая кожу.

Отец остановился перед массивной дубовой дверью, окованной почерневшим от времени железом. Он достал из кармана жилетки связку старинных ключей, выбрал один… длинный, и с усилием вставил его в замок. Скрип железа противно раздался в вечерней тишине, отдаваясь эхом в пустом пространстве вокруг часовни.

— Сюда давно никто не заходил, — тихо сказал отец, толкая дверь. Она поддалась неохотно, с протяжным стоном. — После Елены… я не мог. Но сегодня решил… надо почтить память.

Я была с ним согласна. Мы вошли внутрь. Воздух был неподвижным, холодным и пах сыростью, камнем и тлением — не гнилью, а благородным тлением веков, как в глубине старых библиотек. Свет из узких витражных окон, забитых пылью и паутиной, падал косыми, разноцветными лучами, в которых плясали мириады пылинок. Вдоль стен стояли саркофаги и надгробия из темного мрамора и песчаника, с выцветшими гербами и полустертыми надписями.

Отец медленно прошел между рядами, его пальцы скользнули по резной крышке одного из саркофагов.

— Вот здесь покоится твой прадед, Лука Каравелла, — его голос, приглушенный сводами, звучал как исповедь. — Тот самый ювелир, чьим искусством восхищалась даже императрица. Он выкупил «Каменную Розу» не только за деньги, Алиса. Говорят, он выполнил для одного вельможи тайный заказ — не просто украшение, а некий артефакт, который спас жизнь его сыну. В награду ему не только заплатили золотом, но и… закрыли глаза на некоторые особенности его рода. Дали возможность укрыться здесь, подальше от столичных глаз.

Он перешел к следующему, более скромному надгробию.

— Его супруга, Анна, твоя прабабка. Урожденная Волынская, из обедневшей ветви этой дворянской семьи. Она была женщиной невероятной силы духа. После смерти Луки именно она сохранила ювелирную мастерскую.

Я почувствовала, как Воронцов за моей спиной замер, а потом услышала его голос:

— Волынские… — с удивлением произнес князь. В тусклом свете усыпальницы его лицо казалось резче, тени подчеркивали высокие скулы и жесткую линию рта.

— Волынские, — повторил он. — Я сталкивался с этой фамилией в архивах, когда изучал старые дела дворянских семей по просьбе одного из своих клиентов… и позже, уже по своему… делу. Древний род, старше многих нынешних княжеских фамилий. Но не из-за богатства или земель они были известны.

Воронцов приблизился к надгробию, словно пытаясь прочесть полустертую надпись.

— Их владения когда-то находились на границе с так называемыми «Молчаливыми Пустошами». Легенды гласят, что Волынские были не просто землевладельцами. Они были хранителями границ. Для этого им даровались особые… привилегии. И знания.

Отец внимательно смотрел на князя.

— Знания? Какие?

— Знания о камнях, — четко произнес Воронцов. — О вулканических породах, в особенности об обсидиане. В семейных хрониках, которые мне удалось мельком увидеть, упоминалось, что Волынские веками собирали и изучали редкие образцы черного стекла, добываемого в предгорьях Урала. Считалось, что именно их предок, дружинник по имени Вольга, первым обнаружил свойство этого камня… поглощать или отражать определенные виды магической энергии.

Я невольно коснулась «Сердца Феникса». Камень в его оправе был теплым, живым.

— То есть… бабка Анна могла знать о том, как обращаться с артефактами? — тихо спросила я.

— Более того, — Воронцов повернулся ко мне. — Есть скупые записи о том, что последние Волынские, уже обедневшие, но не утратившие знаний, служили при дворе в качестве экспертов по минералогии и… безопасности. Они проверяли подношения из дальних провинций, оценивали драгоценные камни в короне, консультировали по вопросам защиты от магических угроз. Но их род стремительно угасал. Мужская линия пресеклась еще при императрице. Анна Волынская, вышедшая за Луку Каравелла, была одной из последних.

Отец тяжело вздохнул.

— Жаль, что род угас. Их знания могли бы сейчас очень пригодиться.

«Сердце Феникса» под платьем вдруг слабо дрогнуло, как бы отзываясь на папины слова. Не жаром, а ровной, глубокой пульсацией, напоминающей биение сердца.

— А это, — отец остановился у двойного надгробия из белого мрамора, более нового, — твои дед и бабка. Петр Каравелла и Софья Усоцкая. Петр был уже не столь искусным ювелиром, как Лука, но блестящим коммерсантом. Он наладил поставки ювелирных изделий по всей стране и добился контракта с императорской семьей.

В отцовых глазах отразилась неприкрытая боль.

— Софья, твоя бабушка, Алиса… была женщиной глубоко религиозной. Мы с ней… ладили. Она часто ездила в Мироград, чтобы встречаться с епископом и другими важными представителями духовенства. Петр умер скоропостижно, от болезни, которую лекари не смогли определить. Софья пережила его ненадолго. Ушла тихо, будто уснула.

Я задержалась у надгробия бабушки, невольно раздумывая: «Неужели она пыталась договориться с „Черным Фениксом“, чтобы они отстали от Каравелла? Или… благодаря ей род долго не трогали?»

Папа подвел нас к дальней стене часовни, где в нише стоял не саркофаг, а невысокий пьедестал из черного камня. На нем находилась одна-единственная мраморная плита с надписью: «Елена Каравелла. Любимой жене и матери». Даты не было.

—Я не смог… — голос отца сорвался. — Не смог заставить себя поставить дату…

Мы вышли из усыпальницы, когда последние лучи солнца уже окрашивали небо в багровые и лиловые тона. Отец запер дверь, и скрип замка прозвучал как точка, поставленная в конце долгого дня.

Лилия стояла перед зеркалом в своем будуаре, разглядывая отражение без особой радости. Бал у княгини Орловой был дней десять назад, а в ушах до сих пор стоял навязчивый шепот светских сплетниц: «Видали, князь Воронцов опять с Алисой Горской? Кажется, он серьезно увлечен… Какая пара!» Каждая фраза вонзалась в сердце Лилии тонкой, отравленной иглой, оставляя после себя едва уловимый, но жгучий след обиды.

Горничная, робко кашлянув, внесла в комнату очередную коробку. Белые розы от Степанова. Лилия брезгливо поморщилась, словно запах цветов пробуждал в ней не приятные воспоминания, а лишь раздражение и досаду.