Чтение онлайн

— Кто они? — спросила вторая женщина.

Она была куда старше первой, но по-прежнему красивой. Темно-фиолетовые волосы, уложенные в высокую прическу, поседели на висках. Нас она разглядывала, безостановочно хмурясь.

— Целительницы, которые лечили мальчиков в день инцидента, — ответил Лютер и повернулся к нам. — Мора, Дием, это мои кузи…

— Почему у вон той оружие? — перебила на полуслове старшая женщина. Скривив губы, она вяло махнула в мою сторону. Так показывают на кусок тухнущего мяса. Она подняла взгляд к моему лицу и прищурилась. — Твои глаза… Ты что, из Потомков?

— Она всего лишь смертная, — ответил за меня Лютер. — И получила разрешение носить оружие в моем присутствии.

— Всего лишь смертная? — чуть слышно переспросила я, и Мора локтем ткнула меня промеж ребер.

Лютер тотчас шагнул вперед, встав между нами и кузинами. Я едва не фыркнула, гадая, кого он намерен защищать.

Ответ я получила секунду спустя, когда старшая дама махнула рукой и тонкая стена мерцающего голубого света окружила двух мальчиков.

— Только не рядом с нашими детьми, — отрывисто бросила она.

Лютер стиснул зубы.

Мне отчаянно хотелось настоять на своем и насладиться его конфузом — этот тип ненавидел, когда его авторитет подвергают сомнению, а сейчас оказался между двумя женщинами, занятыми именно этим, — но напряженную ситуацию начали замечать дети. Младший из мальчиков наблюдал за нами с растущим страхом в небесно-голубых глазах. Вопреки неприязни к Лютеру, я не опустилась бы до того, чтобы подвергать ненужному стрессу и без того пострадавшего ребенка.

— Все в порядке, — только и сказала я, отошла в другой конец комнаты, сняла ножевой ремень и с громким бум! бросила его на деревянную столешницу. Кинжал Брека остался спрятан у меня в сапоге. Затем я повернулась к дамам, приторно улыбаясь. — Проблема решена.

Старшая дама презрительно фыркнула, но в следующий миг мерцающий барьер исчез.

Пока напряжение не возросло пуще прежнего, мы взялись за работу. Море досталась задача сложнее — проверить многочисленные переломы младшего мальчика. Я занялась старшим — усадила его в кресло и осмотрела зажившие царапины и ссадины, развлекая мальчишку безыскусными шуточками, которым отец научил нас с Теллером в детстве.

— Как ты назовешь форель в бальном платье? — осведомилась я, заглядывая под повязку у него на колене.

Мальчишка улыбнулся мне щербатой улыбкой:

— Как?

— Бо-о-ольшой орыбагиналкой!

Мальчишка захихикал, едва не выбив мне глаз пяткой. Я засмеялась вместе с ним, придерживая ему ноги.

— А чем щекочут осьминоги?

— Чем?! — едва не закричал он, подпрыгивая от нетерпения.

— О-щупальцами! — крикнула в ответ я и потянулась к его бокам, шевеля пальцами. Мальчишка увернулся и захохотал до колик.

— В этом возрасте они просто прелесть, да? — спросила младшая из женщин.

Я улыбнулась и повернула голову, чтобы ответить, но она стояла рядом с Лютером и с обожанием на него смотрела. Лютер же не сводил глаз с меня, его лицо казалось мягче обычного.

— Просто прелесть, да? — снова спросила дама, положив руку ему на плечо. Лицо принца тотчас посуровело.

— Что?

От такого проявления неразделенной любви я тихонько фыркнула, потом снова посмотрела на мальчишку:

— По-моему, ты в полном порядке, дружище. Что-нибудь еще болит?

Мальчишка покачал головой и улыбнулся мне, а я улыбнулась ему:

— Тогда беги быстрее, не то мне придется… — С озорным гортанным смешком я потянулась, чтобы снова пощекотать его.

Мальчишка взвизгнул, расхохотался и бросился прочь к горе своих игрушек: там безопаснее.

Я встала, подбоченилась и с полуулыбкой повернулась к даме помоложе.

— Шансов было немного, но, думаю, он выживет.

Изящные молочно-белые ладони, которые, вероятно, не знали ни дня работы, взлетели к груди.

— Что? Он был ранен настолько серьезно?

Моя улыбка померкла.

— Нет! Нет, я просто пошутила. Он в полном порядке. Я…

Тонкие черты ее лица скривились в злую гримасу.

— Угроза жизни ребенка хоть в малейшей степени вряд ли может считаться шуткой.

Мои щеки вспыхнули. Я посмотрела на Лютера, который наблюдал за мной, вскинув одну бровь. Губы он сжимал по-прежнему плотно, но при этом выглядел до возмутительного веселым. Настала моя очередь конфузиться, а он упивался местью.

Усмирив гордыню, я кивнула:

— Простите, я не хотела вас расстроить.

Дама скрестила руки на груди:

— Вряд ли мне стоит удивляться, что для таких, как вы, несчастный умирающий ребенок — это смешно.

Горячая волна гнева безвозвратно смыла смущение с моего лица. Я приблизилась на шаг, сжимая руки в кулаки.

— Что вы сейчас сказали?

Веселиться Лютеру расхотелось. Он снова встал между нами, перемена в моем поведении заставила его мышцы напрячься. Проигнорировав Лютера, я глянула ему через плечо, не сводя глаз с женщины, с ее самодовольного, язвительного лица.

— Я каждую неделю лечу детей, умирающих от голода, потому что их родителям не по карману еда. Я боюсь зим и сирот, которых найдут замерзшими насмерть в сугробах, потому что у них нет теплого дома. Тем временем подобные вам сидят в этом нелепом дворце, обвешанные таким количеством золота и драгоценностей, что хватило бы каждую из проблем смертных решить вот так, — прошипела я, щелкнув пальцами. — Так что не смейте читать мне нотации о несчастных умирающих детях.

Женщина фыркнула:

— Не мы виноваты в том, что вы, смертные, не заботитесь о себе подобных.

Глубоко внутри меня нетерпеливый голос завыл из своей клетки.

«Борись!»

Лютер благоразумно перешел к действиям прежде, чем я успела отреагировать. Он схватил женщину за плечо и оттащил далеко-далеко за пределы моей досягаемости.

Я уловила приглушенную перепалку, но была слишком занята — скрипела зубами и боролась с яростным возмущением, — чтобы прислушиваться.

Я собрала вещи и отошла к угловому столику ждать, когда закончит Мора. Снова надела ножевой ремень и зло покидала вещи в сумку, взвешивая за и против удушения члена королевской семьи прямо во дворце.