Чтение онлайн

— Это мои друзья. — Он показал на собравшихся за столом. — Ребята, это Дием, девушка, о которой я вам говорил.

Собравшиеся дружно закивали, бормоча приветствия, но моего гневного взгляда они старательно избегали.

— Я думал, ты спишь. — Слова Генри прозвучали как признание.

— Я проснулась, — зло отозвалась я. — На два слова, пожалуйста.

Собравшиеся посмотрели друг на друга, потом на Генри, уголки их губ задрожали от усилий не расхохотаться над участью женатика, на которую обрек себя их приятель. Усилия прилагали все, кроме Брека, который откровенно ухмылялся.

Я развернулась и зашагала вверх по лестнице в нашу комнату, а к Генри повернулась, когда закрылась дверь у него за спиной.

— Извини, — начал он. — Я не думал, что уже так поздно.

— Плевать мне на то, что ты засиделся с приятелями! Я тебе не жена. — Генри вздрогнул. — Что это за татуировка и почему все вы ее сделали?

Генри раскрыл рот и замер, подыскивая ответ. Судя по молчанию, ответ не нашелся.

— Чтобы почтить Старых Богов, да? — Я едва не прожгла его взглядом. — Поверить не могу, что ты мне солгал!

— Это не совсем ложь… — Генри почесал затылок, по-прежнему пряча глаза.

— Вы что, все дураки? — Я легонько шлепнула его по плечу, и Генри отшатнулся на несколько шагов, вытаращив глаза от удивления. — Не понимаете, какие неприятности заработаете, если кто-то увидит?

— Мы осторожны. Мы никому их не показываем.

— Мне же ты показал.

Генри потер себе плечо:

— Это другое дело. От тебя я татуировку не прятал. А Потомков поблизости нет.

— Ты с ума сошел? — хрипло спросила я, изо всех сил стараясь на него не заорать, потому что помнила о тонких стенах и опасных темах. — Пламя пламенное, Генри, мы в Фортосе! В последний раз, когда группа смертных объединилась под этим символом, армия залила весь этот клятый континент кровью.

Генри изменился в лице — его черты ожесточились, отчего он вдруг показался взрослее. Опытнее.

— Дием, мне об этом хорошо известно.

— Объясни мне, что происходит. — Я скрестила руки на груди, выжидающе подняв одну бровь.

Голос Генри зазвучал спокойно:

— А ты объясняла мне, что происходит с тобой?

Между нами повисла долгая пауза.

Совесть упрекала меня в том, что он прав. Секреты Генри, какими бы они ни были, однозначно меркли в сравнении с хаосом, который я так старательно от него скрывала неделями.

Но я слышала и другой голос, звучавший громче.

«Борись!»

Эта мысль словно отдельно жила внутри меня. Она походила на горящий факел, колышущийся над кучей растопки, которую представляла собой моя истерзанная душа. Или на барабанный бой, призывавший мой темперамент к оружию.

Генри потер щеку.

— Не хочу с тобой ссориться, но тебе лучше не знать.

— Я не нуждаюсь в защите. Я не сломаюсь.

— Точно? — зло спросил Генри. — В последнее время ты не очень-то в себе.

«Борись!»

На языке забурлили слова. Ужасные, непростительные слова, которые необратимо разрушат нас.

Им вторили и мысли у меня в голове, которые звучали все громче и настойчивее, наполняя сердце безотчетным страхом.

«Борись!»

Я зажмурилась.

Мне… мне хотелось сделать Генри больно. Переломать ему кости. Расцарапать до крови. Эта мысль ужаснула меня.

Заворожила.

Замурлыкала.

— Возвращайся к своим друзьям, — процедила я сквозь стиснутые зубы. Дрожащие ладони сжимались в кулаки снова, снова и снова.

Генри вдруг поник.

— Дием, погоди, прости меня! — Он шагнул вперед и потянулся ко мне.

В панике, внешне больше похожей на отвращение, я отшатнулась. Генри выглядел так, словно я отвесила ему пощечину, но я боялась, что сделаю еще хуже, если он останется.

Намного хуже.

«Борись!»

— Ну же! — зарычала я на него. — Иди!

Несколько секунд Генри смотрел на меня с жестоким разочарованием в глазах, потом развернулся и вышел из комнаты.

Хуже ссоры с Генри могла быть лишь неловкая натянутость, возникшая потом.

В какой-то момент Генри вернулся в комнату и заснул рядом со мной, но на заре мы встали и собрали вещи, чтобы отправиться обратно в Люмнос, не перебросившись и словом.

Периодически взгляд Генри задерживался на мне, мышцы бугрились, словно он боролся с тягой заговорить, но он помалкивал, и я тоже молчала.

Пока мы стояли у трактира и готовили коней, двое мужчин — участников ночного собрания остановились пожелать нам счастливого пути. Я натянуто улыбнулась им и вполне вежливо поблагодарила, но, когда один наклонился и зашептал Генри на ухо, взгляд Генри перехватил мой, и моя улыбка погасла.

Мы выбрались на широкий, пустой участок Кольцевой дороги. Наши кони шли рядом, мертвую тишину нарушал лишь мерный стук их копыт.

Прошлой ночью я хотела сделать Генри больно.

Эта мысль терзала меня не переставая. Он всегда был моим вернейшим другом, был преданным и добросердечным… А мне вчера ночью хотелось разбить ему сердце, а потом переломать кости.

Самое страшное, я могла и не удержаться. Если бы Генри задержался и подошел ближе… Что, если бы я не остановилась?

Я всегда легко вспыхивала и гордилась этим. Гордилась несгибаемым духом в мире, который ждал, что я буду тихой, незаметной и раболепной. Но теперь эта искра проявлялась не в отваге или в невинных шалостях. Она стала разрушительной. Смертоносной.

Если не научусь контролировать себя в ближайшее время, боюсь, она уничтожит меня или тех, кого я больше всех люблю.

После нескольких часов отрешенного путешествия я сдалась и прервала болезненное молчание:

— Ты был прав.

Генри сразу же переключил внимание на меня и выглядел при этом так, будто еще ни одна короткая фраза не приносила ему такое облегчение.

— Нет, не был, — быстро возразил он. — То, что я наговорил, было совершенно не к месту.

— Нет, ты был прав. Во мне что-то сломалось. — На последнем слове мой голос дрогнул, и я зажмурилась. — Ну или, по крайней мере, почти сломалось.

Генри подвел коня ближе и легонько задел ногой мою.

— Это не так уж и страшно. Так вырабатывается характер. — Даже не глядя на Генри, я слышала дразнящие нотки в его голосе, деликатное предложение мировой.

И я тоже сделала шаг навстречу:

— Ты снова говоришь как командир.

— Сочту за комплимент.

Открыв глаза, я увидела, что Генри улыбается. Чудовищный груз приподнялся у меня с сердца — не исчез окончательно, но освободил достаточно места, чтобы кровь снова взыграла от знакомого порыва радости.