Чтение онлайн

— Да что ты?

Мое деланое безразличие не обмануло Мору. Она пошевелила бровями, на веснушчатом лице появилась кривая ухмылка.

— А сопровождающие в той поездке будут?

— Мора, не смотри на меня так.

— Так что насчет сопровождающих? Точно не понадобятся?

— Мора!

Она ткнула меня в бок и хихикнула:

— Так вы, голубки, хотите побыть одни?

На щеках у меня появился легкий румянец.

— Посмотрим.

— Да при мне-то не скромничай. Я же тебя еще малюткой знала, когда ты тут в одних трусишках разгуливала. Практически с тех же пор вы с тем мальчиком не разлей вода. Лишь стихийное бедствие могло помешать вам влюбиться друг в друга.

У меня в горле пересохло.

— Любовь — это серьезно. Мы никуда не спешим.

— Скажи это тому влюбленному идиоту, который торчит у Центра каждый вечер, пока твоя смена не кончится, и таращится на тебя с сердечками в глазах.

— Ну, это еще не любовь. Генри лишь представляет, как я разгуливаю здесь в одних трусишках.

Я наконец выдавила улыбку. К подначкам Моры о моей катастрофической личной жизни я привыкла давно. Обязательств в отношениях я никогда не искала — стоило парню проявить что-то большее, чем страсть, я бежала от него подальше.

— Если спрашиваешь, смогу ли я отпустить тебя на пару дней, мой ответ — да. Езжайте, развлекитесь. — Заглянув в подсобку, Мора вытащила пузырек с зеленоватой жидкостью и вложила его мне в ладонь. — Главное, пусть сперва выпьет противозачаточный тоник.

Я залилась жгучим румянцем и махнула веником в сторону ее ног. Мора отскочила с громким смехом, и я ответила свирепым взглядом, но пузырек с тоником тихонько положила в карман.

Вскоре на утреннюю смену прибыло несколько стажеров. Я болтала с ними, когда дверь Центра распахнулась со зловещим хлопком.

В приемный покой влетел высокий парень, одетый в темно-бордовое бархатное сюрко, расшитое изящными серебряными завитками. На его пальцах сверкали кольца с драгоценными камнями. Юное лицо было бледным и напряженным; по сторонам он смотрел испуганными глазами.

Синими глазами.

Потомок.

— Орели… Я ищу Орели Беллатор, — прохрипел юноша, грудь его лихорадочно вздымалась. — Где она?

Горе полоснуло меня острым ножом, стоило услышать мамино имя.

— Ее… Ее сейчас нет.

— Мне велели привести Орели Беллатор. Дело срочное… Поторопитесь!

Руки у Потомка дрожали, глаза вылезали из орбит так, что показались белки вокруг ярко-кобальтовых зрачков.

— Орели сейчас нет, но мы наверняка сумеем вам помочь. Можете рассказать, что случилось?

— Дворец… Во дворце несчастный случай. Пострадали дети. Несколько детей. Пожалуйста… пожалуйста, пойдемте со мной!

Сказалась профессиональная подготовка — я быстро успокоилась.

— Сколько детей пострадало? Какого возраста? От чего они пострадали? Насколько сильно? — быстро задавала вопросы я.

— Т-трое. Двое маленькие — кажется, младше десяти. Третья девочка старше, ей лет шестнадцать. Обрушилась каменная крыша. Пожалуйста, поторопитесь!

Я посмотрела на Мору. Мы поняли друг друга с полуслова, недаром проработали бок о бок столько лет. Молча кивнув, каждая из нас начала собирать сумку — складывать бинты, лонгеты, банки с разными снадобьями.

— Оставайся в Центре, — сказала Мора. — Я возьму с собой кого-нибудь из стажеров...

— Я пойду с тобой, — перебила я. — Ты не сможешь исцелить троих детей одна.

— Дием, это дворец.

— Мора, пострадали дети.

Мора мешкала, нервно меня оглядывая.

— Но твоя мать…

— Cейчас отсутствует. — Слова прозвучали горше, чем мне хотелось. — Вернется, и ты это с ней обсудишь.

Мора поджала губы, но не сказала больше ничего.

— Как вас зовут? — спросила я, повернувшись к юному Потомку, которого, казалось, сейчас вырвет. Да он сам выглядел вчерашним ребенком.

— Эль… Эльрик.

— Эльрик, меня зовут Дием. Это моя коллега Мора. А еще с нами пойдет Лана. — Я жестом показала на одну из лучших стажерок, пока еще не получившую звание целительницы, — миниатюрную блондинку чуть моложе меня. Я шагнула к юноше и положила ему руку на плечо. — Все будет хорошо.

Я вдруг поняла, что впервые прикоснулась к Потомку... и что впервые оказалась так близко. Ладонью я чувствовала тепло его тела, его зашкаливающий пульс…

Меня так оберегали от Потомков, формируя мое мнение строгой диетой из баек и сплетен, что я представляла их чудовищами — хладнокровными, бездушными, завораживающими. Фантастически красивыми и насквозь порочными.

Но этот бледный, дрожащий от страха юноша казался совершенно… нормальным.

— Спасибо! — пролепетал он.

От моего прикосновения лицо Потомка стало чуть менее напряженным.

Мы собрали необходимые принадлежности, вчетвером выбежали из здания Центра и поспешили по длинной грунтовой дорожке к королевскому дворцу. Мышцы Эльрика судорожно сокращались, и я чувствовала, что лишь ценой невероятного самоконтроля он не переходит на бег. Взгляд синих глаз то и дело падал на трость Моры, от каждого ее медленного шага юное лицо перекашивалось.

— Это я виноват, — признался Эльрик дрожащим шепотом, так тихо, что услышала только я. — Я хвастался перед детьми своей магической силой, а она пробила потолок, и он… — Эльрик осекся.

Я взяла его за руку и легонько ее сжала:

— Все бывает, Эльрик.

Юноша кивнул, но лицо его дышало отчаянием.

— Когда мы с братом были маленькие, я запихала ему в рюкзак тухлое мясо. Хотела всего лишь пошутить. Но когда мы пошли в школу, запах почуял дикий кабан и напал на моего братишку. Клыком пронзил ему бедро. В лесу мы были одни, я думала, он умрет у меня на глазах из-за глупой шутки. — Сердце закололо, стоило вспомнить, как Теллер истекал кровью у меня на руках, а я звала на помощь. — Потом я боялась, что если брат выживет, то будет вечно меня ненавидеть. И не сомневалась, что родители никогда меня не простят.

Моя история ненадолго отвлекла Эльрика от душевных терзаний.

— Твой брат выжил?

— Да, выжил.

— Он простил тебя?

Я застонала:

— Он не ходил в школу несколько недель и объедался конфетами. То время было лучшим в его жизни. Он еще и спасибо мне сказал.

Эльрик слабо улыбнулся:

— А твои родители?

— Они не обрадовались. Но они знали меня. Знали, что я никогда не обидела бы брата нарочно. — Я снова сжала руку Эльрика. — В этом и есть суть семьи. В том, чтобы поддерживать друг друга, даже если родной человек совершает чудовищные ошибки.