Чтение онлайн

— И сейчас ты спрашиваешь? — застонала я. — Когда в течение нескольких часов ничего не делал, а только болтал?

— Боль, которую я приношу... Удовольствие, которое ищу, — ответил он. — Ты позволишь мне прикоснуться к тебе, Майя? Ты позволишь? Пожалуйста, скажи «да». Я не думаю, что смогу выжить без этого.

— Да, — я потянулась к нему, и он начал наклоняться ко мне. — Да, — наши губы соприкоснулись.

Да, да, да.

— Доставь мне удовольствие, — прошептал Николай. — Позволь мне видеть тебя, всю тебя, в свете, на белом.

Я сделала, как он просил, снимая остальную одежду. Николай сполз с дивана и встал на колени, потом схватил меня за бедра, раздвинул их и прошептал:

— А теперь я буду преклоняться у твоих ног.

— Кощунство.

— Совсем нет, — он с благоговением посмотрел на меня. — Кощунство — это оскорбление Бога... Я просто отдаю дань уважения Его самому совершенному творению. Единственным способом, каким умею.

— С удовольствием?

— Всегда... Удовольствие, которое я ищу.

Я замерла.

И он тоже.

Он открыл рот, а затем закрыл его. Но вместо того, чтобы расспрашивать его или позволить себе сложить два и два вместе, я закрыла глаза и сказала:

— Чего же ты ждешь?

— О, Майя, мне кажется, я ждал этого годами.

Последняя здравая мысль, которая меня посетила перед его поцелуем, была о том, как знакомы мне его плавные движения. Находиться рядом с ним — будто вернуться домой. Как будто я убежала и потерялась, а он вручил мне карту. И я нашла путь назад.

Прежде, чем бегать, нужно научиться ходить.

~ Русская пословица

Николай

Она уснула у меня на руках... Я старался не зацикливаться на том, как она хмурилась, пока спала, и пытался не чувствовать себя виноватым за то, что вся ее жизнь рядом со мной была ложью.

Огромным испытанием.

Все это было сделано для ее безопасности.

Я оглядел белую комнату. Она была похожа на ту, в которую ее поместили после похищения. Как и все помещения, которые использовал Петров. Как и белые маски, которые этот больной ублюдок заставлял людей надевать всякий раз, когда те приходили на его вечеринки. Его люди никогда не понимали, что их отвозят ко мне, потому что всегда предполагали, что эти маски означают поездку на очередную оргию. Вместо этого машина всегда отвозила их в одну из многочисленных комнат.

Моя одержимость была основана не на крови, как она предположила. Я абсолютно ненавидел белое. Ненавидел с такой пламенной страстью, что мне потребовались годы, чтобы не вздрагивать каждый раз, когда я входил в современный офис с белыми светильниками или современные апартаменты. Мне пришлось окружить себя белым, чтобы я перестал так реагировать.

Петров любил смотреть на кровь... Он выбрал белый цвет, не я. Ему нравилось видеть, насколько сильно он может заставить людей страдать. И истекать кровью. И он всегда следил за мной, когда я делал свою работу. За исключением одного раза. Однажды он сделал исключение. Он не должен был этого делать, но я отказался работать иначе. Это был мой подарок ей. Единственное, что я мог дать.

Она стонала во сне. Я знал сны, которые преследовали ее по ночам, и я был бессилен их остановить.

Вздохнув, я проверил свой телефон.

Жак: Я позаботилась обо всем.

Николай: Благодарю.

Жак: Это моя работа. Наша работа.

Николай: Что-нибудь скажешь о девочке, которая сбежала, когда ты впустила ее в клинику?

Я знал, что Жак лжет, на ее руках была кровь, тех же самых руках, которые касались Майи. В конце концов, моя бабушка сорвалась. Я добавил это в список того, за что мог бы себя винить.

Жак: Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Николай: Ложись спать.

Жак: Она с тобой?

Николай: Спокойной ночи, Жак.

Она не ответила. Если я что-нибудь не придумаю, чтобы усмирить ее, она совершит что-то глупое или, в конечном итоге, сделает себе больно. После того, как я надолго уезжал, я не думал, что будет мудро внезапно взять очередной длительный отпуск, чтобы либо убить собственного члена семьи, либо бросить ее на съедение волкам. Конечно, я бы не был таким бессердечным, но отнял бы у нее воспоминания, чтобы устроить ее в хорошем доме для престарелых... Она заслужила покой. Кошмары из прошлого моей семьи слишком долго преследовали ее, грехи, что она одна несла на своих плечах, больше не ее ответственность. А моя. Ответственность, что наверняка убьет меня.

Я поднял Майю на руки и отнес в спальню, положив ее на одеяло. Я до боли желал рассказать ей правду, но боялся того, что это будет значить для нас обоих. Ее отец согласился на наши условия, только пока я мог доказать, что ложные воспоминания остались нетронутыми. Я должен был сообщить ему об этом через год. Что, черт возьми, я собирался сказать сейчас? Она вспоминает, но это нормально, потому что она под моим присмотром?

— Не оставляй хвосты, — повторял он снова и снова.

Единственным решением проблемы был поиск последних двух домов в Сиэтле и сжигание их дотла. Завершение моего исследования было небольшой ценой для оплаты, чтобы спасти ее жизнь... Если бы дома исчезли, тогда она перестала бы быть угрозой. Потому что то, что было заперто в ее разуме... было ключом к уничтожению ее отца... Майя видела то, чего никогда не должна была видеть.

— Сотри это, — потребовал он. — Мне без разницы как. Просто сотри, или она умрет.

— Она твоя дочь! — заорал я, уже очарованный девушкой, которую видел несколько раз с ее отцом. Я защищал ее, это было частью моей работы, и теперь он просил меня вернуться к своей присяге.

— Она слишком много знает! — выплюнул он. — Или ты ее убьешь, или заставишь забыть…

— Она слишком молода, — возразил я. — Чтобы заменить ее воспоминания в таком возрасте... Чтобы заменить их, мне придется нанести настоящую травму, создать настоящие воспоминания, чтобы прикрыть другие, разве ты не видишь? Ее мозг слишком силен, она не одна из твоих головорезов. Она может умереть!