Как судьба ни длись благополучно,есть у всех последняя забота;я бы умереть хотел беззвучно,близких беспокоить неохота.Угрюмо ощутив, насколько тленны,друзья мои укрылись по берлогам;да будут их года благословенны,насколько это можно с нашим Богом.Как раньше юная влюблённость,так на закате невзначайнас осеняет просветлённостьи благодарная печаль.Замшелым душам стариковсозвучны внешне их старушки:у всех отпетых гавнюкових жёны – злобные гнилушки.Я остро ощущаю временами(проверить я пока ещё не мог),что в жизни всё случившееся с нами —всего лишь только опыт и пролог.Когда близка пора маразма,как говорил мудрец Эразм,любое бегство от соблазнаесть больший грех, чем сам соблазн.Я храню душевное спокойствие,ибо всё, что больно, то нормально,а любое наше удовольствие —либо вредно, либо аморально.Вульгарен, груб и необуздан,я в рай никак не попаду,зато легко я буду узнанво дни амнистии в аду.То ясно чувствуешь душой,то говорит об этом тело:век был достаточно большой,и всё слегка осточертело.Так же будут кишеть муравьи,а планеты – нестись по орбитам;размышленья о смерти мои —только мысли о всём недопитом.Готовлюсь к уходу туда,где быть надлежит человеку,и время плеснёт, как воданад камешком, канувшим в реку.Остатком памяти сухим,уже на склоне и пределемы видим прошлое таким,каким прожить его хотели.Лишь на смертном одре я посмею сказать,что печально во всём этом деле:если б наши старухи любили вязать,мы бы дольше в пивных посидели.Старение – тяжкое бедствие,к закату умнеют мужчины,но пакостно мне это следствиеот пакостной этой причины.Я думаю – украдкой и тайком,насколько легче жить на склоне лет,и спать как хорошо со стариком:и вроде бы он есть, и вроде нет.Мы стали снисходительно терпетьизлишества чужого поведения:нет сил уже ни злиться, ни кипеть,и наша доброта – от оскудения.Что стал я ветхий старичок,меня не гложет грусть,хотя наружно я сморчок,внутри – солёный груздь.Финал кино: стоит кольцомдесяток близких над мужчиной,а я меж них лежу с лицом,чуть опечаленным кончиной.Ещё едва-едва вошёл в кураж,пора уже отсюда убывать,а чувство – что несу большой багаж,который не успел распаковать.Очень я игривый был щенок,но дожив до старческих седин,менее всего я одинокименно в часы, когда один.Купаю уши в мифах и парашах,никак и никому не возражая;ещё среди живых немало наших,но музыка вокруг – уже чужая.Как только жить нам надоести Бог не против,Он ускоряет нам разъезддуши и плоти.Старик не просто жить устал,но более того:ему воздвигли пьедестал —он ёбнулся с него.Давно уж качусь я со склона,а глажу – наивней мальчишки —тугое и нежное лонолюбой подвернувшейся книжки.Время – лучший лекарь, это верно,время при любой беде поможет,только исцеляет очень скверно:мы чуть позже гибнем от него же.На время и Бога в обиде,я думаю часто под вечер,что те, кого хочется видеть,не здесь уже ждут нашей встречи.Весьма, конечно, старость ощутима,но ценным я рецептом обеспечен:изношенной душе необходимаполивка алкоголем каждый вечер.Вся интимная плеядаиспарилась из меня:нету соли, нету яда,нету скрытого огня.Тёк безжалостно и быстродней и лет негромкий шорох;на хера мне Божья искра,если высыпался порох?Забыв про старость и семью,согретый солнечным лучом,сажусь я в парке на скамьюи размышляю ни о чём.На лицах у супружеской четы,нажившей и потомство, и добро,являются похожие черты —удачной совместимости тавро.Между мной и днём грядущимв некий вечер ляжет тень,и, подобно всем живущим,я не выйду в этот день.Хоть самому себе, но внятноуже пора сказать без фальши,что мне доныне непонятновсё непонятное мне раньше.Всерьёз меня волнует лишь угроза —подумаю, мороз бежит по коже —что я из-за растущего склерозаначну давать советы молодёжи.