Знает каждый, кто до старости дорос,как похожа наша дряхлость на влюблённость,потому что это вовсе не склероз,а слепая и глухая просветлённость.Моё уже зимнее сердце —грядущее мы ведь не знаем —вполне ещё может согретьсячужим зеленеющим маем.Уже в наших шутках и пении,как эхо грядущей нелепости,шуршат и колышутся тенямизнамёна сдающейся крепости.С того и грустны стариканы,когда им налиты стаканы,что муза ихнего развратаушла куда-то без возврата.Я хотя немало в жизни видел,в душу много раз ронялась искра,всё-таки на Бога я в обиде:время прокрутил Он очень быстро.Что старику надрывно снится,едва ночной сгустился мрак?На ветках мается жар-птица,шепча: ну где же ты, дурак?В тиши укромного жилищая жду конца пути земного,на книжных полках – духа пищаи вдоволь куплено спиртного.Я под раскаты вселенского шумастарость лелею свою;раньше в дожди я читал или думал,нынче я сплю или пью.От возраста поскольку нет лечения,то стоит посмотреть на преимущества:остыли все порочные влечения,включая умножение имущества.Уже я начал хуже слышать,а видеть хуже – стал давно,потом легко поедет крыша,и тихо кончится кино.Утопая в немом сострадании,я на старость когда-то смотрел,а что есть красота в увядании,я заметил, когда постарел.Годы меня знанием напичкали,я в себе глазами постаревшимивижу коробок, набитый спичками —только безнадёжно отсыревшими.Время жизни летит, как лавина,и – загадка, уму непомерная,что вторая её половинабезобразно короче, чем первая.Начал я слышать с течением лет —жалко, что миг узнавания редок:это во мне произносит мой дед,это – отец, но возможно, что предок.Забавно мне, что старческие немощив потёмках увядания глухихизрядно омерзительны и тем ещё,что тянут нас рассказывать о них.Дико мне порой сидеть в гостях,мы не обезумели, но вроде:наши разговоры о смертяхбудничны, как толки о погоде.Блаженна пора угасания:все мысли расплывчато благостны,и буйственной жизни касанияскорее докучны, чем радостны.Едва пожил – уже старик,Создатель не простак,и в заоконном чик-чирикмне слышится тик-так.Текут по воздуху года,легко струясь под каждой крышей,и скоро мы войдём туда,откуда только Данте вышел.Друзья, вы не сразу меня хороните,хочу посмотреть – и не струшу,как бес – искуситель и ангел – хранительпридут арестовывать душу.Сегодня, выпив кофе поутру,я дивный ощутил в себе покой;забавно: я ведь знаю, что умру,а веры в это нету никакой.Нехитрым совпадением тревожа,мне люстра подмигнула сочинить,что жизнь моя – на лампочку похожа,и в ней перегорит однажды нить.Звезде далёкой шлю приветсквозь темноту вселенской стужи;придя сюда, ответный светуже меня не обнаружит.Пили водку дед с бабулькой,ближе к ночи дед косел,но однажды он забулькали уже не пил совсем.В этой жизни мелькнувшей земной —отживал я её на износ,было столько понюхано мной,что угрюмо понурился нос.Тих и ровен мой сумрак осенний,дух покоя любовью надышан,мелкий дрязг мировых потрясенийв нашем доме почти что не слышен.Я пью, взахлёб гуляю и курю;здоровью непреклонный супостат,весь век самоубийство я творю,и скоро уже будет результат.Век мечтает о герое —чтоб кипел и лез на стену,буря мглою небо кроет,я – сдуваю с пива пену.Живу я – у края обочины,противлюсь любому вторжению,и все мои связи упроченыготовностью к их расторжению.Теперь я чистый обыватель:комфорта рьяный устроитель,домашних тапок обувательи телевизора смотритель.Сам себе не являя загадки,от себя не стремлюсь я укрыться:если знаешь свои недостатки,с ними проще и легче мириться.Я в неге содержу себя и в холе,душа невозмутима, как лицо,а призраку высоких меланхолийя миску выставляю на крыльцо.Направляясь в мир инойс чинной непоспешностью,я плетусь туда хмельнойи с помятой внешностью.