Чтение онлайн

Второй общий элемент войны, по терминологии Сунь-цзы, носит название «Небо». Он коротко определяет, что под этим следует разуметь: «Небо — это свет и мрак, холод и жар: это порядок времени». Короче говоря, это — время, когда происходит война: время года, суток и так далее. Понять значение этого фактора, то есть уметь учитывать на войне значение момента, условий времени, — вторая задача изучающего законы войны.

В этом месте своего трактата Сунь-цзы употребляет слова «Ян» и «Инь», которые мы передаём русскими словами «свет» и «мрак». Эти понятия играют важнейшую роль в воззрениях на природу, характерных для древних китайцев, и уже в глубокой древности превратились из обозначений чисто реальных явлений света и мрака в некие символы космических сил. В дальнейшем они были распространены и на жизнь вообще, в первую очередь — на жизнь общества. В связи с этим они стали настолько сложными, что первоначальное значение света и мрака отошло на задний план; для этих последних понятий появились новые словесные обозначения, а древние Инь (мрак) и Ян (свет) превратились уже в некие космологические начала.

Естественно, что они вошли краеугольным камнем в состав древней китайской астрономии, которая тогда имела преимущественно форму астрологии. Таким образом создалась обширная «инь-яновская» школа.

Основная предпосылка этой астрологии — распространение на астрономические явления, явления «Неба», как тогда говорили, тех же отношений, которые характеризуют в первую очередь человеческое общество, ближайшим образом — отношения господства и подчинения. Поэтому небесные явления, светила стали называть с этой точки зрения «небесными чиновниками», то есть руководителями судеб, имеющими, как и земное чиновничество, свою иерархию и свои точно определённые функции. С этой предпосылкой соединялось основное положение астрологии: о влиянии небесных явлений на человеческие судьбы.

Естественно, что при ведении войны, этой «почвы жизни и смерти, пути существования и гибели», китайцы не могли пройти мимо этой астрологии. Как это наблюдалось решительно у всех народов, не только у древних — греков, римлян, древних германцев, галлов и так далее, но и в более поздние времена, у китайцев перед войной, перед сражением «вопрошали светила». Существовала целая сложная система счастливых и несчастливых дней, дней благоприятных для одного действия и неблагоприятных для другого. И полководцев древности нередко удерживал от сражения именно «несчастливый день». Таким образом, и это место «Сунь-цзы» может быть понято как указание на необходимость выбирать для войны, для сражения «счастливый день».

Некоторые из комментаторов, как, например, Цзя Линь, так и понимают; другие, как, например, Ду My, объясняя это место, считают необходимым развернуть картину этих представлений о предполагаемой связи небесных явлений с человеческими судьбами, в частности с судьбами войны. Касается этого и упомянутый уже третий знаменитый стратег Древнего Китая — Вэй Ляо-цзы. Его трактат прямо начинается с главы «Небесные чиновники». В ней он коротко излагает некоторые положения древней астрологии. Однако характерно для этой главы, а вместе с тем и для воззрений самого Вэй Ляо-цзы не это, а заключительное место этой главы.

«Чуский полководец Гун Цзы-синь вёл войну с цисцами. Как раз в это время появилась комета, рукоятка которой (комета по своей форме уподобляется китайцами метле. — Н. К.) была обращена в сторону Ци. Приближённые полководца сказали ему: „Та сторона, куда обращена рукоятка, побеждает. Нападать на Ци нельзя“. Гун Цзы-синь ответил: „Комета… что она понимает? Кто дерётся метлой, тот, само собой разумеется, повёртывает её рукояткой и побеждает“. На следующий день он сразился с цисцами и разбил их наголову. Хуан-ди сказал: „Прежде чем обращаться к богам, прежде чем обращаться к демонам, прежде всего обратись к своему собственному уму“. Этими словами он сказал, что все небесные знамения заключаются только в людях и их делах» («Вэй Ляо-цзы», гл. I).

Приведение этого эпизода, а ещё более — заключительная фраза, вложенная в уста легендарного Хуан-ди, считавшегося отцом стратегической науки, как нельзя лучше рисуют отношение самого Вэй Ляо-цзы к астрологии. И это не случайное явление; это — правило, по крайней мере для всех крупнейших полководцев и военных писателей старого Китая.

В «Диалогах» Ли Вэй-гуна, одном из интереснейших сочинений по военному искусству позднейшего времени, есть такое место: «Тай-цзун сказал: Вы как-то говорили о небесных силах — времени и днях, о том, что просвещённый полководец с ними не считается, а невежественный сам себя ими связывает. Значит, их можно отбросить?»

Ли Вэй-гун ответил: «Чжоу Синь погиб в день „цзяцзы“, а У-ван в этот же день получил царство. С точки зрения небесных сил — времени и дня — это был один и тот же день „цзяцзы“. Вышло же по-разному: Иньское царство развалилось, Чжоуское установилось, одно погибло, другое поднялось.

Точно также и сунский император У-ди начал войну в день, „когда идущий погибает“. Его военачальники говорили ему, что этого делать не следует, но император отвечал: „Я пойду, а противник погибнет“. И в конце концов победил. Исходя из этого и можно их отбросить» («Ли Вэй-гун вэньдуй», III, 64).

Таким образом, по Ли Вэй-гуну, астрология существует для невежественных людей, просвещённый же полководец с нею не считается. Характерно, что и У-цзы допускает гадания в качестве своеобразного агитационного средства и отвергает их как руководство для полководцев. Говоря в своём трактате о той обстановке, в которой необходимо нападать на противника, он решительно замечает: «Надлежит нападать без всяких гаданий» (II, 2). Точно такой же совет он подаёт и в обратном случае: когда обстановка показывает, что нападать нельзя, следует воздерживаться от нападения независимо от всяких гаданий (II, 2).

Нечего и говорить, что Сунь-цзы — признанный последующими веками авторитет в вопросах войны — был для его последователей образцом просвещённого полководца, о котором говорит Ли Вэй-гун. Его отношение ко всяким гаданиям легко усматривается из его трактата. Об этом будет речь в соответствующих местах, здесь же только сошлёмся на его категорическое запрещение всяких гаданий в войске, на его слова о том, что «знание наперёд (о противнике. — Н. К.) нельзя получить от богов и демонов» (XIII, 4). Отрицательное отношение к мистике и суевериям сказывается и в том, что он вообще ничего не говорит о приметах, знамениях, гаданиях, а если и вспоминает о них, то только в двух местах мельком и только для того, чтобы категорически отвергнуть их. Поэтому совершенно правы те комментаторы, которые не видят в словах Инь и Ян, приводимых Сунь-цзы, ничего другого, как свет и мрак, день и ночь и — в более широком смысле слова — вообще явления природы. Так, Ван Чжэ пишет: «Инь-Ян — это общее наименование Небесного Пути — пяти элементов природы, четырёх времён года, ветра, облаков, метеорологических явлений». Мэй Яо-чэнь пишет: «Армия обязательно должна следовать за Небесным Путём (т. е. за законами природы — Н. К.), сообразоваться с климатическими условиями и уметь ими своевременно пользоваться». Итак, речь идёт о совершенно реальных вещах — о климате и погоде, о метеорологи чёской обстановке о времени года.

Недаром Сунь-цзы тут же рядом упоминает о холоде и жаре. За этим также скрывается совершенно простая мысль, которая очень ясно выражена в одном из древних военных трактатов — «Сыма фа»: «Зимой и летом (т. е. в жестокую стужу и сильнейшую жару. — Н. К.) войско не поднимают потому, что щадят свой народ» «Сыма фа», I,3). Эту фразу «Сыма фа» цитируют чуть ли не все комментаторы «Сунь-цзы», а это служит доказательством, что она правильно отражает его мысль. Недаром комментаторы ссылаются на исторические примеры, не допускающие возможности никаких других толкований. Так, например, ханьский император Гао-цзу (206–195) выступил зимой в поход на север против гуннов, не приняв в расчёт морозов, вследствие чего в его войске оказалось от 20 до 30 % обмороженных, и он потерпел полнейшую неудачу. Полководец времён Поздней Хань Ма Юань (14 г. до н. э. — 49 г. н. э.) предпринял в разгар лета экспедицию в Линьнань, местность с жарким и влажным климатом, в которой свирепствовали различные заболевания. Кончилось тем, что 90 % его армии погибло от болезней.

Исходя из всего изложенного, надо считать совершенно несомненным, что Сунь-цзы под словами «Небо — это свет и мрак, холод и жар, это порядок времени» разумеет только требование учитывать значение времени года, погоды и умение пользоваться всем этим в своих интересах.

Третий общий элемент войны — «Земля». «Земля — это далёкое и близкое, неровное и ровное, широкое и узкое, смерть и жизнь». Речь идёт о местности, о её признаках, её отношении к условиям и задачам войны с точки зрения воюющей стороны. Понятие «смертельная» прилагается к местности в том смысле, что в условиях войны некоторые виды обстановки могут быть роковыми для ведущего на них бой; другие же — «жизненные» местности сулят самые благоприятные результаты. Иначе говоря, под словом «Земля» Сунь-цзы понимает географические условия возможного театра военных действий, значение которых должен научиться понимать всякий изучающий законы войны.