Чтение онлайн

Такая община должна была вносить всякие налоги, выполнять всевозможные повинности. В числе этих повинностей в военное время были: поставка рекрутов, волов и лошадей, а также доставка и перевозка провианта и фуража. Внутри общины эти две повинности распределились таким образом: один двор из восьми давал рекрута, остальные семь дворов поставляли и возили провиант. Если формировали стотысячную армию, выходило, что брали по одному рекруту из 100 000 общин, т. е. из 800 000 дворов. А это означало, что из этих 800 000 дворов 100 000 давали людей, а остальные 700 000 давали провиант и возили его, или, как прямо говорит Цао-гун, «один двор давал солдата, остальные семь его содержали». Так же понимает это и Ду My: «700 000 дворов содержат стотысячную армию». Словом, несомненно, что крестьянство содержало армию. Следовательно, заниматься земледелием могло главным образом семейство рекрута: оно освобождалось от провиантской и гужевой повинности, остальные же 700 000 семей «приняться за работу не могли».

В свете этих предполагаемых исторических условий понятны слова Сунь-цзы: «Во время войны государство беднеет оттого, что возят далеко провиант». Вряд ли Сунь-цзы стал бы преувеличивать размер бедствия, очевидно, он знал, что скрывается за этими как будто простыми словами «возить далеко провиант».

Как на одну из причин разорения крестьянства Сунь-цзы указывает на повышение цен. «Те, кто находится поблизости от армии, продают дорого; а когда они продают дорого, средства у народа истощаются».

Речь идёт, конечно, о торговцах, которые неминуемо появлялись в районе расположения армии. Спекуляция во время войны и вздорожание цен отмечаются, таким образом, китайским военным писателем уже в VI в. до н. э.

Очень интересно объясняют фразу «средства у народа истощаются» комментаторы. Цзя Линь говорит так «Там, где скопляется много войска, все предметы страшно подымаются в цене; люди, гонясь за чрезвычайными прибылями, распродают всё своё имущество, но, хотя вначале они и получают таким способом большую прибыль, в конце концов это приводит только к тому, что силы у них подрываются и имущество истощается». Иначе говоря, Цзя Линь указывает на неустойчивость и непрочность временного спекулятивного обогащения и предвидит гибельные последствия спекуляции для самих спекулянтов. Но он же указывает и на другую сторону: «Бывают люди, чрезвычайно жадные до наживы, поэтому, продавая что-нибудь, они запрашивают цену без зазрения совести. И населению приходится покупать, истощая свои силы. Естественно, что в государстве становится пусто». Таким образом, по мнению Цзя Линя, от спекуляции страдает и всё население.

Итак, по мнению Сунь-цзы, длительная война приводит к разорению крестьянства и к упадку сельского хозяйства, а значит, и к разорению всего государства. Естественно, что перестают поступать и доходы. «Когда же средства (у крестьян — Н. К.) истощаются, — говорит Сунь-цзы, — выполнять повинности трудно».

Сунь-цзы не объясняет, о каких повинностях здесь идёт речь, но другие источники и его комментаторы вполне раскрывают это. Речь идёт о тех повинностях, которые лежали на крестьянстве в условиях упомянутой выше колодезной системы. Как уже указывалось, по этой системе основной хозяйственно-административной единицей считалась «соседская община» — объединение восьми дворов; с точки зрения административно-территориальной она называлась «колодцем». Четыре «колодца» составляли новую административно-хозяйственную единицу — деревню, четыре деревни составляли село, четыре села — волость. Каждый сельский округ должен был во время войны дать одного коня и четыре вола, волость, следовательно, должна была поставить четырёх коней и шестнадцать волов и, кроме того, снарядить одну боевую колесницу и выставить 75 рекрутов. Но этим дело ограничивалось лишь при короткой войне. При затяжной войне, как намекает сам Сунь-цзы, приходилось прибегать и ко вторичному набору рекрутов, и к третьему сбору провианта. Несомненно, что это правило распространялось не только на эти две категории повинностей. Сунь-цзы говорит вообще «об усилении сельских повинностей». Таким образом, снова брались и лошади, и волы, требовалось снаряжение новых колесниц. Всё это и обусловливало потерю крестьянами 70 % своих достатков.

Конечно, эту цифру не следует принимать как точное исчисление потерь народного достояния при затяжной войне, как и прочие цифры настоящей главы трактата, это лишь указание на очень большие размеры потерь, граничащие с полным разорением крестьянства. «Когда везут провиант, подрываются силы; когда поставляют снабжение, истощаются средства; у народа, воюющего на полях сражений, имущество в их домах исчезает, внутри страны становится пусто», — говорит Чжан Юй. «Когда оружие притупится и острия обломаются, силы подорвутся и средства иссякнут, князья, воспользовавшись твоей слабостью, поднимутся на тебя», — говорит Сунь-цзы. На обнищавшую и обессиленную страну бросаются соседние хищники.

Однако Сунь-цзы не пацифист, не противник войны, хотя бы и по экономическим причинам, наоборот, он пишет руководство для полководца, т. е. пособие для ведения войны. Он противник только затяжной войны, но не войны вообще. Всё же сказанное им служит лишь предисловием к основным положениям этой главы — как нужно вести войну, чтобы избежать этих вредных экономических и частично политических последствий.

Конечно, лучшее средство для него — это короткая победоносная война. Однако, считаясь с тем, что длительная война всё же часто бывает, Сунь-цзы старается указать путь для смягчения её бремени. Путь этот у него простой: надо перенести все тяготы войны на противника.

Сунь-цзы ставит условие — не переобременять свой народ ни рекрутской, ни материальной повинностью: «Тот, кто умеет вести войну, два раза набора не производит, три раза провианта не грузит». Вместе с этим он рекомендует пользоваться тем, что можно захватить у противника. Это относится прежде всего к вооружению.

Ещё в большей степени это правило усиления себя за счёт покорённых применялось к использованию трофеев. Сунь-цзы предлагает: «Если при сражении на колесницах захватят десять и более колесниц, раздай их в награду тем, кто первый их захватил, и перемени на них знамёна (т. е. вместо неприятельского знамени водрузи своё, что означало, так сказать, официальное включение в состав своих сил. — Н.К.). Перемешай эти колесницы со своими и поезжай на них» (т. е. сражайся. — Н. К.).

Эти слона означают, что захваченное у противника оружие служило для пополнения собственного вооружения.

Очень характерно также предписание: «с (пленными. — Н.К.) солдатами обращайся хорошо и заботься о них». Сунь-цзы не разъясняет, с какой целью следует это делать, но из всего, что мы знаем о древней китайской армии, явствует, что пленные солдаты противника использовались в армии как рабочая сила — прежде-всего как рабы-носильщики.

Остаётся пополнение довольствием — провиантом и фуражом. Здесь, как уже было указано выше, Сунь-цзы говорит категорически: «Тот, кто умеет вести войну… провиант берёт у противника». «Умный полководец старается кормиться за счёт противника». Каким образом это делать? Здесь Сунь-цзы об этом не говорит, но в другом месте выражается кратко и ясно: «В местности серьёзного положения (т. е. когда глубоко проникнешь на территорию противника и подвоз из своей страны невозможен или затруднителен. — Н.К.) грабь» (XI, 3).

Сунь-цзы не лишён чутья экономиста; он сознаёт, что ценность одного и того же количества провианта и фуража, полученного на месте от противника, не будет равна ценности того же количества, привезённого из родной страны «за тысячу миль». «Один фунт пищи противника соответствует двадцати фунтам своей: один пуд бобовых отрубей и соломы противника соответствует двадцати пудам своей». Но Сунь-цзы понимает, что всё это — не своё, это нужно добыть. Поэтому он и указывает, как это всё добывается грабежом.

Но как заставить своих солдат заняться таким грабежом? Простым приказом действовать, конечно, можно, полководец должен обладать строгостью, вследствие которой его приказания беспрекословно выполняются. По словам Ду My, «солдаты у него боятся своего полководца и не боятся противника». Но Сунь-цзы всё время требует от полководца ума, а это значит, что нужно прибегать к другим средствам.

Какие это средства? Это, по мнению Сунь-цзы, инстинкт ярости и инстинкт жадности. Полководец должен на этих инстинктах играть: пробуждать в своих солдатах дух ярости и дух жадности. Тогда они будут и сражаться и грабить. Этот именно смысл и имеет фраза Сунь-цзы «Убивает противника ярость, захватывает его богатства жадность».

Комментаторы Сунь-цзы единодушно подтверждают это. «Ярость — это сила армии», — говорит Ли Цюань. Ван Чжэ заявляет: «В войне главное — сила и ярость». Цзя Линь ставит вопрос несколько иначе: «Если у людей не будет ярости, они не станут убивать». Так же думают и другие военные писатели Древнего Китая. Вэй Ляо-цзы, например, говорит: «То, чем сражается народ, — это дух. Если дух воспламенён яростью, то люди сами бросаются в бой».

Рядом с яростью Сунь-цзы ставит жадность — это характеризует захватническую сущность этих войн, когда единственно возможным стимулом для солдат была нажива. О роли жадности Цао-гун, хорошо изучивший войну на собственном опыте, говорит так «Если в армии не будет богатств, воины не пойдут в армию, если в армии не станут раздавать наград, воины не пойдут в бой».