Чтение онлайн

Как и следует ожидать, в таком обществе развивается весьма богатая правовая терминология, связанная с распрей. У исландцев есть несколько дюжин слов, обозначающих конфликты между частными лицами и группами лиц. Среди эти слов дисл. faed— «распря» (родственно англ. feudто же, foeи fiend— «враг»), thykkja— «расположение духа» (подразумевается — неважное в отношении противной стороны; родственно англ. глаголу ( to think— «думать»), kali— «холодность, мороз», dylgja— «вражда» (как правило, мн. ч. dylgjur), 'ufar(мн. ч.) — «шероховатость» (родственно англ. evil— «зло»), 'ulf-'ud— «волчье расположение духа», vidr-sj'a— «столкновение точек зрения», 'o-thykkja— «неприязнь», 'o-thykkt, 'o-thokki, mis-thokki, mis-thykkjaто же, 'o-vingan— «недружественность» (от дисл. vinr— «друг»), sundr-lyndi— «разность складов ума», sundr-thykki— «разность чувств» (первый элемент родствен англ. наречию asunder— «пополам, на несколько частей», sound— «пролив», to sunder— «разделять»), ill-deildir— «злые дела» и deildir— «дела, взаимодействия» (оба мн. ч., ед. ч. deild). Все они обозначают ту или иную степень озлобленности или несогласия между сторонами. Многочисленны также слова, обозначающие участников распри. Этот факт согласуется с известной тенденцией языков иметь обширные словари в областях культурного фокуса народов, которые на этих языках говорят. Различить значения вышеприведенных слов в переводе практически невозможно — они все для нас полные синонимы слова «распря», однако большинство из них означают такие стадии ссоры, на которых физическое насилие еще не применяется. Главное общее у них — это подразумеваемое наличие между сторонами враждебности, исключающей доверие; ни одна из сторон не готова исходить из предположения, что другая действует нейтрально и не имеет намерения причинить первой ущерб. Важно также отметить, что все эти слова обозначают такую ситуацию в исландском обществе, при которой между сторонами невозможен компромисс, — а это и значит, что мы имеем дело с распрей.

Самое употребительное из этих слов — древнеисландское существительное deila, буквально «дело», и означает оно несогласие, ссору между сторонами. У него есть глагол-омоним, означающий, соответственно, «находиться в состоянии ссоры или распри, конфликтовать». Оба слова используются в большом количестве композитов — сложных слов, обозначающих те или иные правовые реалии — тяжбу вообще (дисл. laga-deila«законный спор»), тяжбу на тинге (дисл. thing-deila) и так далее. Ссора и сопутствующие ей события могут называться существительным deilu-m'al«дело о ссоре», а неуживчивая личность будет описываться прилагательным deilu-gjarn«жадный до ссор». Масса композитов включает в себя существительное deild(как правило, употребляется во мн. ч., дисл. deildir). Русские слова «дело» и «делить» родственны этим древнеисландским существительным и глаголам.

Если же мы встречаем deildв качестве второго элемента сложного слова, начинающегося с ill-— «злой, плохой» (родственно англ. ill— «больной, плохой, злой»), то это означает уже распрю с физическим насилием. Как только рассказчик саги дает понять читателям-слушателям, что «дело» зашло далеко и начались убийства, сложное слово illdeildirусекается до главной основы deildir. [357] Поэтому точное значение вышеупомянутых слов зависит от места в саге и стадии развития спора. Хороший пример — распря вокруг хутора Междуречье (дисл. Tunga) в Городищенском фьорде, описанная в «Саге о Лощинном Стурле». Хутор позднее стал называться Распревое междуречье (дисл. Deildar-Tunga) находящийся там горячий источник, крупнейший в Европе, называется поэтому Горячий источник на Распревом междуречье, исл. Deildar-Tunga-hver). Все же, несмотря на обычность усеченных композитов, мы встречаем полный композит illdeildirв нескольких местах в сагах об исландцах и «Саге о Стурлунгах». Так, в главе 49 «Саги о Ньяле» Халльбёрн Белый спрашивает Откеля: «На что ты рассчитываешь, затевая кровавую распрю с Гуннаром?» (дисл. deila vid Gunnar illdeildum, буквально «тягаться с Гуннаром злыми делами»). Усеченная форма deildirвстречается в целом ряде формул, указывающих на тот факт, что те или иные люди находятся с другими в состоянии распри.

Исландские лидеры могли действовать решительно и жестко, но подлинная цена каждому из них устанавливалась в судах и при заключении мировых. Большинство мировых заключалось до суда и вне суда, ибо само наличие судебной системы и тингов, проводившихся в одних и тех же местах в одно и то же время, служило стимулом договариваться и улаживать споры, не доводя их до стадии распри. Каждая из сторон могла пригрозить передачей дела в суд, и это было важным шагом в разрешении спора. Другой стороне тем самым давали понять, что еще немного — и это частное дело перейдет из рук спорящих в руки широкой общественности. В такой ситуации большинство разумных людей соглашались уладить вопросы самостоятельно или через представителей.

К концу X — началу XI века суды в Исландии достигли высокого уровня развития и могли предоставлять сторонам самые разные возможности договориться. Среди прочего был введен апелляционный суд последней инстанции — так называемый пятый суд, — а поединки (дисл. h'olmganga) были запрещены. [358] Введенные в судебную систему изменения отражают природу исландской распри, института, призванного ограничивать насилие. Исландцы эпохи народовластия с удовольствием ввязывались в ссоры и конфликты, даже порой совершали убийство-другое, но настоящих долговременных распрей с кровной местью было крайне мало. Убивали людей по самым разным поводам — из-за оскорблений, краж, алчности, политической деятельности, сексуальных отношений, несдержанности нрава, страсти, сумасшествия, скуки, депрессии и просто природной склонности к жестокости. Убийство, как правило, считалось достаточным поводом для начала распри с кровной местью, но начиналась таковая не всегда.

В эпоху викингов в Исландии существовал еще один элемент контроля за насилием, а именно различие между двумя типами убийств — публичным (дисл. v'ig) и тайным (дисл. mord, родственно англ. murder). [359] Тот, кто желал, чтобы его действие попало в категорию публичных убийств, v'ig, должен был при первой же возможности (желательно в тот же день) после убийства объявить о содеянном публично, и в таком случае убийца оставался под защитой закона, а далее сторонам предстояло договориться о компенсации. Иначе говоря, публичное убийство было законным действием в рамках спора между сторонами и включалось в объем обстоятельств, которые можно и нужно взвесить при замирении сторон в суде или до суда. Если же убийца молчал, то такой акт, mord, считался постыдным и означал для содеявшего остракизм. В действительности скрыть личность убийце было, как правило, крайне затруднительно, и за таким актом следовали ответные убийства, а как только личность убийцы устанавливалась, ему грозила смерть либо как минимум объявление вне закона.

Постыдным считалось также причинять зло детям и женщинам. Как мы видели выше, женщины располагали довольно серьезными рычагами влияния внутри семей и родов, однако же от насилия в рамках распри они были защищены тем, что не имели права участвовать в судах и политической жизни. Сделка «политические права в обмен на неприкосновенность», насколько можно судить, в самом деле обеспечила женщинам безопасность — из источников известны единичные случаи, когда мужчины намеренно калечили или убивали женщин. [360] Аналогичным образом правила исландской распри запрещали трогать беззащитных детей, и соблюдались они даже тогда, когда оставленные в живых мальчики по закону получали право на кровную месть [361] (каковое порой и реализовывали, запуская новый виток распри [362] ).

Исландское общество имело много особенностей, характерных для так называемых «обществ стыда», в которых негативное общественное мнение играло весьма значительную роль. Достойное поведение четко отличалось от поведения, уничтожавшего человека как личность. В «большой деревне», какой была Исландия, все всё про всех знали (или же думали, что знают). Приведенный в главе первой настоящей книги пример спора между Хрутом и Мёрдом Скрипицей весьма характерен как иллюстрация норм поведения. Поступок Хрута — вызов старика Мёрда на поединок, — несмотря на всю свою легальность, был недостойным и осознается как таковой даже нами, почти тысячу лет спустя. Хрут не заработал славы своими действиями, вовсе наоборот. Вот что происходит с ним по пути домой с альтинга (глава 8 «Саги о Ньяле»):

Дети гадко насмехаются над Хрутом, и его единственный шанс — продемонстрировать на деле качества, каких ожидают от лидера, то есть щедрость и умеренность. Так ему удается спасти свою репутацию — он знает, что соседи и знакомые оценят его благородство и в течение долгого времени будут вспоминать о том как он достойно повел себя под градом насмешек.

В законах мы тоже видим влияние культуры самоконтроля. В «Сером гусе» из статьи в статью, как в нижеследующих примерах из «Раздела об убийствах» (дисл. V'igsl'odi), перетекает мысль, что у людей есть право защищать свою жизнь, собственность и честь и осуществлять кровную месть, но это право ограниченно и действует лишь в известных рамках: