Исландия эпохи викингов
Шрифт:
Неясно, применялись ли эти законы так уж строго на деле; на мой взгляд — вряд ли. Писаное право, как мы знаем его по «Серому гусю», куда жестче правоприменительной реальности, которую мы видим в сагах. Но важно другое — «Серый гусь», показывая нам, сколь скрупулезно кодифицированные требования к самоконтролю предъявлялись в идеале исландцам, подтверждает наличие у исландского общества консенсуса насчет того, что месть допустима лишь в ограниченных масштабах, в определенных местах и в определенные промежутки времени, и это находится в полном согласии с сагами. [366]
366
Ср. главу 6 настоящей книги, где описывается эпизод из «Саги о людях с Песчаного берега», когда Снорри Годи удается обвинить Арнкеля в убийстве пойманных последним рабов-поджигателей, — Арнкель имел полное право убить их, но лишь немедленно и непосредственно на месте преступления, а он повесил их а) на следующий день б) на соседнем мысу. Сага тем самым согласуется с вышеприведенными отрывками из «Серого гуся» — неприкосновенность утрачивается человеком лишь в конкретном месте и притом на конкретное время. (Прим. перев.)
Эпизоды, где персонажи демонстрируют сдержанность и самообладание, во множестве встречаются в сагах. Так, в вынесенном в эпиграф эпизоде «Саги о Ньяле» герой советует своему другу Гуннару не нарушать мир, заключенный от его имени и от имени его противников третьими лицами, а также не убивать в любом отдельно взятом роде более одного человека. Последний запрет означает фактический запрет долговременной распри с кровной местью. Гуннар, однако, игнорирует этот совет Ньяля и тем навлекает на себя гибель — как по законам развития сагового повествования, так и по законам исландской этики. «Сага о Ньяле», записанная в XIII веке, содержит немало христианских мотивов, но, несмотря на это, Ньяль вовсе не возражает против убийств как таковых — убивай себе на здоровье, но не более одного человека из каждого рода. Такое убийство было политическим актом — его полагалось обсуждать, о нем полагалось тяжиться и договариваться, принимать за него компенсацию и, наконец, самое главное, замиряться.
Когда же та или иная личность совершала много публичных убийств кряду, эффект был таким же, как если бы она совершила одно тайное. Поэтому и гибнет Гуннар, нарушивший законы умеренности. Не остановившись после убийства-другого, он продолжил убивать, продолжая тем самым распрю даже тогда, когда был заключен мир. Ньяль хорошо понимал природу политической системы своей страны, Гуннар же, несмотря на все свои геройские доблести, — нет. [367] Нарушив уговор, согласно которому он должен был на три года покинуть Исландию [368] , Гуннар, как и другие трагические герои саг, оскорбил общественно-правовую систему, обеспечивавшую мир на острове. [369] В ответ система изгнала Гуннара из-под своей защиты — на следующем альтинге ему присудили полное объявление вне закона, а затем убили.
367
Здесь есть существенная тонкость. Можно подумать, будто Джесси Байок судит Гуннара чересчур строго — ведь к приговору об изгнании Гуннара на три года из страны привели убийства, совершенные им в порядке самозащиты, более того, от совершения этих убийств зависела его репутация. Нельзя забывать о том, что павшие от рук Гуннара фактически были солдатами в конкурентной войне против него (руками этих людей с Гуннаром сражались сразу трое годи, сам же он годи не был). Ясно также, что все совершенные Гуннаром убийства в итоге пошли бы ему на пользу и составили внушительный политический капитал — при одном условии: если бы он не нарушил уговора и уехал на три года из страны. Джесси Байок, говоря о непонимании Гуннаром политического устройства исландского общества, метит именно в эту, последнюю точку. Гуннара погубила не сама по себе агрессивность (неумеренностью Гуннар не отличался и с партнерами вел себя честно, умение же наступать, как читатель уже, несомненно, убедился, являлось для исландского лидера необходимой доблестью), а неумение распознать (или нежелание смириться с тем), что социальная ситуация, несмотря на всю его правоту, перегрета, и в ключевой момент предпринять стратегическое отступление. Вот что имеет в виду автор. Согласимся с ним и в том, что дело тут и правда в личных качествах Гуннара, своего рода гордыне, которую он демонстрировал и прежде, в частности женившись на Халльгерд вопреки советам не одного только Ньяля, но и Хрута с Хёскульдом, ее дяди и отца. (Прим. перев.)
368
По-древнеисландски такой уговор назывался gridи означал обещание стороны А не подвергать жизнь стороны Б опасности.
369
Не все исследователи в силах смириться с мыслью, что ряд самых популярных героев саг об исландцах — Гисли, Гуннар, Греттир, Скарпхедин и другие, — если судить их по социальным нормам современного им общества, не просто ведут себя как политические дилетанты, но порой демонстрируют своим поведением самоубийственный уровень глупости. См. обсуждение этого вопроса в работе [ Vilhj'almur 'Arnason1991].
«Прядь о Халли Челноке» (дисл. Sneglu [370] – Halla th'attr) свидетельствует, что нарушение мира, заключенного по взаимному согласию, было чрезвычайно постыдно. Тот, кто нарушил мир, называется в пряди словом n'idingr— это самое серьезное оскорбление и юридический термин, каким обозначали трусов, предателей и людей, склонных к актам бессмысленной жестокости. Тьодольв сын Арнора, известный исландский скальд, дружинник норвежского конунга Харальда Сурового сына Сигурда и при этом завистник, в присутствии конунга обвинил Халли в том, что он не отомстил за убийство отца. Конунг спросил:
370
Традиционно прозвище Халли переводится как «челнок», каким пользуются ткачи. Однако это ли имеется в виду, неясно, так как у дисл. слова sneglaимеются и другие значения, как то: улитка (маловероятно в данном случае); упрямая овца, с какой трудно совладать; овца, которая сумела выжить, оставленная на зиму вне хлева (см. о них цитату из Олава Стефенсена в гл. 3 настоящей книги); прилагательное sneglinn(тоже возможный источник первого элемента композита Sneglu-Halli) означает «буйный, несдержанный, злой, раздражительный». В норвежском sneglaзначит «худой, слабак».
— Правда ли, Халли, что ты не отомстил за своего отца?
— Это правда, государь, — отвечает Халли.
— Как же ты посмел в таком случае приехать в Норвегию?
— Дело в том, государь, — отвечает Халли, — что я был еще ребенок годами, когда убили моего отца, и за меня тяжбу вели мои родичи, и заключили от моего имени мир, а у нас, у исландцев, носить имя осквернителя мира [ gridn'idingr] не считается особо почетным. [371]
371
[ 'IF– 9: 278]. Именно в эту категорию людей попадает Бьярни сын Хельги Кошки, после того как, сначала приняв от Гейтира виру за убийство отца, затем убивает его, см. гл. 13.
Халли, исландец, защищает перед норвежцами честь родной культуры, особо ценящей умеренность и самообладание. Этим демонстрируется контраст, который исландцы эпохи народовластия видели между своей культурой и норвежской.
Блеф и насилие
Насилие в средневековой Исландии всегда было связано с конкуренцией, и одним из средств вести конкурентную борьбу был блеф. Не все, кто блефует, проигрывают, но таковых оказывается немало, и в Исландии не в последнюю очередь. Во всех обществах, практикующих распрю, показная боевитость приносит престиж, и те, кто блефует, преследуют именно эту цель. Ставки в игре высоки, а иных средств у таких людей мало, поэтому в начале распри они получают большую выгоду — их социальный престиж, находившийся на нуле, вырастает до какой-то заметной величины. Впрочем, ненадолго — такие люди получают свои 15 минут славы, общество же за их действия вынуждено в течение долгого времени платить высокую цену. Блеф часто связан с самообманом, и те, кто блефует, вынуждены накручивать сами себя и поднимать ставки, и в результате их поведение привлекает молодых и неопытных, а взрослых солидных людей приводит в ужас — в частности, потому, что блефуют лучше всех те, кто сами искренне верят в свои невесть откуда взявшиеся величие и важность. На некоторое время, однако, им удается обойти противников, которые в два счета уложат их на лопатки, едва только ссора разгорится всерьез и начнутся убийства. До тех же пор, пока этого не произошло, социальный статус блефующих возрастает, и их начинают уважать — как же, ведут себя как настоящие воины! В исландском обществе они получают возможность поучаствовать в принятии важных решений, избежав необходимости набираться правового опыта и изучать законы. Кончается все, впрочем, тем, что блеф вскрывается и выскочку убивают. Но порой к тому моменту осиное гнездо уже разворошено и распря полыхает синим пламенем. [372]
372
Таковы, например, Скамкель из «Саги о Ньяле» и Стейнар из «Саги об Эгиле» (см. главу и настоящей книги). (Прим. перев.)
Эпизоды с блефом нередко встречаются в сагах, и зачастую исландцы сталкиваются с любителями блефовать в Норвегии и других странах. Так, с подобным персонажем приходится иметь дело Греттиру Силачу сыну Асмунда, когда он зимует на одном норвежском острове у человека по имени Торкель. В главе 21 «Саги о Греттире» рассказывается:
Бьёрном звали одного человека, который гостил там у Торкеля.
Был он человек горячий и несдержанный, но роду хорошего — в некотором родстве с хозяином. Его мало кто любил, потому что он все время оговаривал людей, живших у Торкеля. Так он многих спровадил. С Греттиром они не очень-то ладили: Бьёрн считал, что Греттиру до него далеко, но и Греттир себя в обиду не давал. Дошло между ними до прямой вражды. [373] Бьёрн был из тех, кто много о себе думает и любит побуянить, поэтому с ним повсюду шаталась целая шайка подростков, особенно по вечерам. [374]
373
В оригинале употреблено еще одно слово для обозначения распри — thver-'udr, буквально «поперечное настроение». (Прим. перев.)
374
Перевод О. А. Смирницкой (с изменениями). (Прим. перев.)
Всю зиму Бьёрн не уставая издевался над Греттиром, но тот не мог себе позволить убить родича хозяина в его собственном доме и держал себя в руках. Позднее Греттир и Бьёрн встретились снова, уже не в гостях у Торкеля. Греттир, зная, что Бьёрн на самом деле трус и слабак, решил проучить его и вызвал на поединок. Сначала Бьёрн пытался отвертеться, мол, эти ссоры дело прошлое, а потом попробовал откупиться. Греттир отказался от виры и без долгих разговоров убил Бьёрна. С этого убийства началась распря. У Бьёрна оказалось немало братьев, и все они, один за другим, отправлялись на встречу с Греттиром отомстить, и Греттир был вынужден перебить их всех до одного. Но и на этом дело не кончилось, в нем оказались замешаны большие группы людей, включая норвежских родичей Греттира. В итоге ему пришлось покинуть Норвегию.
Объявление вне закона
Люди, не умевшие соблюдать правила распри и вовремя мириться, объявлялись вне закона. Социальный институт объявления вне закона служил для «большой деревни» гарантией единства нации, изгоняя из общества тех, кто не мог или не хотел жить по правилам. Человека, объявленного вне закона, можно было безнаказанно убить — в том смысле, что мести за такое убийство ожидать не приходится; это правило изредка нарушалось. [375] Институт объявления вне закона давал исландскому обществу эффективное и дешевое средство избавляться от «проблемных граждан».
375
Так, в «Саге о Ньяле» в отместку за убийство Гуннара, объявленного вне закона, сыновья Ньяля и сын Гуннара Хёгни убивают нескольких человек, и в последовавшей тяжбе убийство Гуннара учитывается при взаимозачетах, как если бы он был убит, не будучи вне закона. (Прим. перев.)
Наличие этого института упрощало задачи, стоявшие перед различными социальными группами, прежде всего потому, что избавляло нацию от необходимости содержать полицию, которая бы осуществляла исполнение приговоров о смертной казни и т. п., а также от необходимости иметь тюрьмы. В законах упоминается два типа объявления вне закона [376] : малое (дисл. fjrbaugsgardr, букв, «двор платы за жизнь» [377] ) и полное (дисл. sk'oggangr, букв, «поход в лес»). [378] Оба приговора предполагали изъятие выигравшей стороной имущества приговоренного, а малое объявление вне закона — также изгнание из Исландии на три года. Если приговоренный к малому объявлению вне закона (дисл. fjrbaufsmadr) не уезжал из страны в течение трех лет, малое объявление вне закона автоматически превращалось в полное (такого человека называли sk'ogarmadr, «лесной человек»). Человека, объявленного вне закона полностью, не позволялось ни укрывать, ни помогать ему уехать из страны. Фактически объявление вне закона являлось смертным приговором, так как за убийство человека вне закона не полагалось платить виру. Лёгретта имела право смягчить полное объявление вне закона, разрешив приговоренному покинуть страну — пожизненно. В такой ситуации, оказавшись за границей, объявленный вне закона не пользовался правами полноправного исландца. Лишение этих прав означало самую серьезную угрозу жизни и ставило под вопрос правовой статус человека, особенно если он хотел остаться в Норвегии, поскольку с начала XI века между Исландией и Норвегией действовал договор о взаимном признании прав граждан. Существовал и третий тип объявления вне закона не упоминаемый в «Сером гусе», — изгнание из округи, дисл h'eradssekt(дисл. h'eradозначает «округа», sekt— «объявление вне закона»), когда осужденный должен был переехать в другую округу либо четверть.
376
[ L'udv'ik Ingvarsson1970: 94-173; 339–348; Magn'us M'ar L'aruson, KLNM 4 Fredloshed: Island: столбцы 603–608; Gr'ag'as1980:7–8; Byock1993a, Outlawry: 460–461].
377
Смысл термина следующий — человек, приговоренный к этому наказанию, дабы сохранить жизнь, должен был, во-первых, заплатить штраф («плату за жизнь»), а во-вторых, в течение известного срока находиться в определенном месте («двор»). Если штраф не платился или человек оказывался за пределами этого места, его можно было безнаказанно убить. В случае Исландии штраф заключался в том, что противная сторона забирала себе имущество приговоренного, а безопасным местом для него были любые страны, кроме самой Исландии, — отсюда другой перевод этого термина, «изгнание». См. также ниже. (Прим. перев.)
378
В сагах чаще всего употребляется прилагательное sekr, которое значит «объявленный вне закона» (точнее, «такой, на которого можно напасть [подразумевается — безнаказанно]», однокоренное с глаголом soe kja«искать, нападать», родственным английскому to seek«искать»); по умолчанию речь идет о полном объявлении вне закона. Приговор об объявлении вне закона — малом или полном, по умолчанию полном — обозначается существительным sekt(от того же глагола), чаще встречается множественное число sektir. (Прим. перев.)
Объявлять вне закона могли только суды, а поскольку приговор этот был высшей мерой наказания в исландской системе, для его вынесения требовался самый широкий, почти общенациональный (в рамках альтинга) консенсус. Объявления вне закона являлись политическими актами и давали всем исландцам понять, что друзья и родичи приговоренного либо не желают, либо не способны защитить его в суде.
Глава 13
Дружба, распря, власть пример «Саги о людях с Оружейникова фьорда»