Исландия эпохи викингов
Шрифт:
Рассказчикам саг все эти сложности были знакомы не понаслышке, и сага не стесняется обнажать подлинные чувства участников распри, каждый из которых вписан в общество различными связями родства, свойства и долга и каждого из которых эти связи тянут в разные стороны. Плюс к этому каждый находится под общественным давлением, требующим самообладания и умеренности. Олав, отец, переживший трагедию, берет себя в руки и аккуратно выбирает тех, кому можно мстить (глава 49 саги):
А когда Олав сын Хёскульда услышал эти вести, то был тяжело поражен убийством Кьяртана, но все же вел себя, как полагается мужу. А сыновья его хотели сейчас же ехать к Болли и убить его. Олав говорит:
— Не бывать тому. Даже если бы вы и убили Болли, нет мне от этого никакого возмещения за сына, и пусть я ни одного человека не любил так сильно, как Кьяртана, не буду я рад узнать о том, что пострадал Болли. Да и то, вижу я для вас более подходящее дело: направляйтесь-ка вы лучше навестить сыновей Торхаллы [323] , ведь их послали на Священную гору [324] собирать людей, чтобы выступить против нас. Вы вольны выбрать для них такое наказание, какое вам больше понравится, — я буду очень доволен, как бы вы ни поступили.
Сыновья Олава со всей поспешностью снаряжаются в путь, и взяли лодку, которая была у Олава, было их вместе семеро, и гребут прочь от берега по Лощинному фьорду, стараются изо всех сил. Дует слабый, но попутный ветер. Они ставят парус и к тому же продолжают грести, и вот подходят к Расселинному острову [325] , и там останавливаются ненадолго, и расспрашивают, какие новости да кто куда проплывал. Не проходит много времени, как они видят лодку, та обходит остров с запада, направляясь прямиком через фьорд. [326] Они сразу же узнали людей, что сидели в лодке, это были сыновья Торхаллы. Халльдор и его братья тотчас же нападают на них, и не встретили никакого сопротивления, потому что сыновья Олава не мешкая перепрыгнули к ним в лодку. Стейна и его брата схватили, положили на борт и отрубили им головы. Поворачивают тогда сыновья Олава назад, и все говорили, какой достославный это был у них поход.
323
Женщина по имени Торхалла Болтливая была приживалкой на хуторе Горячие источники, ее сыновья участвовали в убийстве Кьяртана.
324
Хутор Снорри Годи, старинного союзника Освивра, отца Гудрун, невесты Кьяртана, вышедшей за Болли и заставившей Болли убить Кьяртана. (Прим. перев.)
325
Остров располагается у северной оконечности Торова мыса, где стоит Священная гора, и служит отличным местом для засады на людей Снорри Годи. Сыновьям Олава пришлось проплыть весь Лощинный фьорд, чтобы попасть туда. (Прим. перев.)
326
Сыновья Торхаллы, видимо, направились из Горячих источников по земле на запад к Завтрачному мысу и там, в самом узком месте Лощинного фьорда, взяли лодку (так пишет Эйнар Олав Свейнссон в своем комментарии к изданию «Саги о людях из долины Лососьей реки» [ 'IF– 5,156, прим. 2]). (Прим. перев.)
Олав понимает, что его сын Кьяртан, замешанный в любовном треугольнике с Болли и Гудрун дочерью Освивра, которая была невестой Кьяртана, но замуж вышла за Болли, сам виноват в своей гибели, ибо действовал чересчур агрессивно. С точки зрения исландских стандартов Кьяртан перешел границы разумного, доказав свою неумеренность. [327] Олав таким образом намерен во что бы то ни стало сохранить мир и единство большой родственной группы в целом и обеспечить приемлемые отношения между своими братьями и их детьми. Торгерд обеспокоена совершенно другим — она сосредоточилась на чести своей нуклеарной семьи. В главе 51 саги сказано, что «Олав не пожелал объявлять Болли вне закона, а сказал, чтобы тот откупился деньгами». Торгерд считает материальную компенсацию равносильной бесчестью. И она, и ее противница Гудрун дочь Освивра требуют платы жизнью за жизнь. В этом состязании живущая на хуторе Горячие источники Гудрун вырвалась после гибели Кьяртана вперед. Все знают, что это она подстрекала мужчин из своего рода убить Кьяртана, и Торгерд не намерена опускать руки, пока не отплатит своей противнице той же монетой.
327
См. об этом подробнее [ Byock1982:146–148]. (Прим. авт.)Здесь есть существенная тонкость. Казалось бы, с утверждением автора можно поспорить, ведь Кьяртан показан в саге как человек весьма миролюбивый и достойный сын своего отца, и «неумеренность» можно видеть лишь в его отношении к Болли и Гудрун (ср. поведение годи Хельги Кошки сына Торгейра в «Саге о людях с Оружейникова фьорда», который хамил и угрожал всем направо и налево). Верно, Кьяртан загнал Болли и Гудрун в угол, скупив все земли, на которые те могли претендовать (см. гл. 47 саги), и явно намерен изгнать их из округи, мстя за нанесенные ему и его жене оскорбления. Но что из этого следует? На первый взгляд ничего, ведь Кьяртан вроде бы атакует только эту пару. Однако нельзя не учитывать положение и амбиции Освивра, отца Гудрун. Хотя у него много сыновей, из саги видно, что, как и сыновья Ньяля, они не способны претендовать на политическое лидерство. Освивр, не менее знатный человек, чем Олав Павлин и его отец Хёскульд, заметно потерял во влиянии после возвышения первого, и перспективы его рода в округе сделались весьма туманными, тем более что ближайший союзник, Снорри Годи, живет далеко. В сватовстве же Болли к Гудрун Освивр видит шанс основательно поправить положение и заодно расколоть род Олава. Он делает на Болли ставку и едва ли не насильно выдает за него дочь. Поэтому атаки Кьяртана на Болли и Гудрун не могут не рассматриваться стороной Освивра как атаки на весь их род в целом. Олав Павлин все это понимает, но готов мириться с оскорбительным поведением Болли и его новоиспеченных шурьев: как и Освивр, он осведомлен об их нулевых политических способностях и рассчитывает, что когда Болли захватит в роду Освивра лидерство, то выиграет от этого больше не Освивр, а он сам, Олав, и его род, ведь Болли — его воспитанник и кровный родич. Иначе говоря, Олав мыслит здесь стратегически, даже, может быть, чересчур стратегически, рассчитывая на большую выгоду в отдаленной перспективе (и, в отличие от Освивра, делает ставку на единство рода). Это хитроумный и дальновидный план — но чтобы он претворился в жизнь, Кьяртану следует вести себя чрезвычайно аккуратно и терпеливо ждать ошибок другой стороны. Кьяртан же не учитывает всей сложности положения и предпочитает немедленно начать войну, полагаясь на силу и не просчитывая последствий. (Прим. перев.)
Подходы Олава и Торгерд к вопросу кровной мести как нельзя ярче иллюстрируют ментальность исландцев той эпохи. Кьяртан — большой и знатный человек, сын годи; несмотря на это, его ближайшие родственники-мужчины согласны на компромисс и готовы принять виру. [328] Торгерд взывает к чести мужа и сыновей и не устает публично унижать их, и тем ничего не остается, как стараться ее умиротворить. Психологически исландская ситуация была не из простых, во всяком случае, куда сложнее, чем в обществах, где необходимость осуществлять именно кровную месть не подлежала сомнению. Саги же об исландцах и исландские законы четко сходятся в том, что и насилие, и вира были равно приемлемыми формами замирения с точки зрения права. В случае Олава и Торгерд, как и во многих других, речь идет не о том, кто прав, а о том, за кем останется выбор стратегии.
328
Братья Кьяртана соглашаются на компромисс лишь под сильнейшим давлением Олава Павлина. Отцы не всегда могли навязать сыновьям свою волю, ср. выше эпизод из «Саги о людях со Светлого озера». (Прим. перев.)
Торгерд приходится поначалу отступить, но она все еще считает своим долгом пролить кровь в отместку за сына. Что же, она человек терпеливый, может и подождать. Уговорить мужа напасть на Болли ей не удается, и ничего не происходит, пока Олав не умирает. Оставшись вдовой, Торгерд тут же начинает подстрекать своих сыновей к действиям. Но снова ей приходится столкнуться с противодействием — сыновья, еще недавно, в момент суда об убийстве Кьяртана, страстно желавшие расправиться с Болли, теперь, по прошествии лет, не очень-то хотят нарушать заключенный отцом мир. Торгерд, видя, что мотивации сыновьям не хватает, идет на хитрость (глава 53 саги). Она просит сыновей сопроводить ее в поездке с родного хутора, Стадного холма (дисл. Hjardarholt), что на правом берегу Лососьей реки, к своей подруге, которая живет к северу, на Топком хуторе (дисл. Saurbaer). Хитрость заключается в том, что дорога к Топкому хутору пролегает близ хутора Междуречье Счастливчиковой долины ( Saelingsdals-Tunga), где как раз и живут Болли и Гудрун. Торгерд намерена унизить сыновей, с тем чтобы разбудить в них ненависть, — ведь без ненависти нет распри. Она бросает им в лицо слова о смелости и бесстрашии своего отца, великого воина и скальда Эгиля сына Грима Лысого. Она доходит и до того, что обвиняет сыновей в оскорблении отца, — их бездействие-де порочит имя покойного Олава (это обвинение, как никакое другое, подчеркивает двусмысленность всякого требования защищать честь семьи):
На следующую зиму после смерти Олава, сына Хёскульда, посылает Торгерд, дочь Эгиля, как минули холодные дни, сказать своему сыну Стейнтору, чтобы тот приехал к ней. А как мать с сыном повстречались, заявляет она ему, что хочет съездить на [северо-] запад в Топкий хутор, проведать Ауд, свою подругу. Она говорит и Халльдору, мол, пусть едет вместе с ней. Всего их было пять человек. Халльдор ехал подле матери. Вот едут они и оказываются в виду построек на хуторе Междуречье Счастливчиковой долины. Тогда Торгерд повернула свою лошадь ко двору и спросила:
— Как называется этот хутор?
Халльдор отвечает:
— Не потому ты об этом спрашиваешь, мать, что заранее не знаешь ответа. Называется этот хутор Междуречье.
— А кто живет здесь? — говорит она.
Он отвечает:
— И это ты знаешь, мать.
Тут говорит Торгерд, и голос у нее дрожит:
— Еще бы мне не знать, — говорит она, — что здесь живет Болли, убийца вашего брата, и вы стали совсем не похожи на своих именитых родичей, коли не хотите отомстить за такого брата, каким был Кьяртан, а вовсе не так поступил бы отец вашей матери Эгиль, и горе тому, кому не досталось сыновей, смеющих употребить себя на дело чести, и по мне, какие вы есть, так конечно лучше вам было уродиться дочерьми вашему отцу, и мы бы выдали вас замуж. И я это к тому, Халльдор, что, как говорят люди, в семье не без урода, и я теперь точно знаю, в чем удача хуже всего обошлась с Олавом, коль вышло, что выросли у него такие ничтожные сыновья. Я с этим потому обращаюсь к тебе, Халльдор, — говорит она, — что ты во всем верховодишь у вас, у братьев. А теперь нам впору поворачивать назад, потому что я сюда ехала больше затем, чтобы напомнить вам об этом, а то похоже, что вы об этом подзабыли.
А Халльдор отвечает:
— Не на тебя нам придется жаловаться, мать, если это вылетит у нас из головы.
И Халльдор теперь, хотя все больше молчал, весь едва не кипел от гнева и ненавидел Болли пуще прежнего.
Но и этого Торгерд показалось мало, и, когда позднее братья собрались в поход против Болли, она потребовала, чтобы ее взяли с собой (глава 54 саги). Халльдор со товарищи пытались отговорить ее, мол, не женское это дело — боевой поход, но Торгерд отмела эти возражения с порога, сказав: «Еще как поеду, потому что знаю я вас как облупленных, сынки мои, и вам без понуканий никак». И им пришлось уступить.
«Сага о людях из долины Лососьей реки» отличается известной «литературностью», и кто знает, возможно, конкретная история с Торгерд является не более чем плодом воображения рассказчика. Но сама ситуация — очень знатная женщина, которой в распре приходится полагаться на помощь мужчин, не очень-то рвущихся в бой, — совершенно невыдуманная, вплоть до частностей. В «Саге о людях из долины Лососьей реки» красочно обрисован драматический в своей подлинности социальный конфликт, вотканный в самую основу общественной жизни Исландии эпохи народовластия. [329] Исландские мужчины были склонны полагаться на политическую систему и поэтому кровной мести предпочитали материальную компенсацию, так что исландские женщины, если хотели добиться своего, были вынуждены идти ва-банк. И в других обществах практикующих распрю, встречались случаи вроде описанного в главах 26–27 «Саги о людях с Песчаного берега», где некая вдова (тоже по имени Торгерд) ездит по округе, прихватив с собой отрубленную и засоленную голову своего убитого мужа [330] надеясь так публично унизить его родственников и заставить их отомстить. [331] Иные героини саг порой ждут годами, пока не наступит подходящий момент вынуть из пыльного сундука старый плащ, покрытый запекшейся кровью, и швырнуть его в лицо нерешительному мужчине, так чтобы его всего засыпало и он, униженный и оскорбленный, приступил к действиям. [332] Подстрекательство играло важную роль в исландской распре по ряду причин, и прежде всего потому, что исландские политические группировки были много важнее, чем внутриродовые или нуклеарные семейные группы, и от членов таких широких группировок не приходилось ожидать, что они будут горячо ненавидеть своих противников сколько-нибудь долго, а без этого невозможна распря. Как следствие, исландские женщины могли опираться лишь на самых близких родичей или домочадцев и рабов — никто другой не стал бы подчиняться их требованиям. Воюя друг с другом, главные противницы «Саги о Ньяле», Халльгерд и Бергтора, в поисках людей, готовых ради хозяек идти на убийства, последовательно перебирают все социальные страты исландского общества, представленные на их хуторах. Начав с рабов, жизнь которых ничего не стоила, обе женщины не торопясь двигаются вверх по шкале важности и чести в выборе своих агентов, зная, что чем ниже статус человека, тем легче знатной женщине им манипулировать.
329
См., например, работы Виктора Уиттера Тёрнера, который рассматривал саги как социальные драмы [ Turner1971].
330
Этот эпизод уже упоминался выше в гл. 2, в рассказе о попытке некоего Сварта убить Снорри Годи — подослал несостоявшегося убийцу муж этой самой Торгерд, по имени Вигфус, за что и поплатился. (Прим. перев.)
331
[ Byock1982: 87–90].
332
Именно так поступает Хильдигунн, жена убитого сыновьями Ньяля Хёскульда, со своим дядей Флоси, в гл. 116 «Саги о Ньяле». Впрочем, она не ждет так долго. (Прим. перев.)
В том, что касается подстрекательства, исландское общество сходно с другими обществами, практикующими распрю, например, с корсиканцами. Торгерд дочь Эгиля и прочие саговые подстрекательницы ведут себя точно так же, как женщины-подстрекательницы других народов. Говоря языком распри, их цель — смыть с себя кровавое пятно кровью своих врагов. Поддерживая в своей душе пожар ненависти во имя долга кровной мести — долга, который с их точки зрения, противоположной точке зрения мужчин, не знает срока давности, — Торгерд и ей подобные преодолевают конфликт между разными типами долга, связывающими мужчин даже в самых немногочисленных семьях. Им удается в итоге поставить долг мести во главу угла — однако лишь ненадолго. Ибо чем кончается история Торгерд? После длинной серии взаимных убийств распря между родом Олава и людьми с Горячих источников разрешилась мирным договором с помощью посредников, которые заставили всех пойти на компромисс и принять материальную компенсацию. Решимость, а можно сказать упрямство, Торгерд, желавшей во что бы то ни стало осуществить кровную месть, привели лишь к тому, что конфликт длился несколько дольше и погибло несколько больше людей. В конечном же счете долгосрочную перспективу мира определили те самые силы компромисса и материальной компенсации, против которых Торгерд столь отчаянно боролась.
Подстрекательница из «Саги о Стурлунгах»
Влиятельные женщины вроде Торгерд дочери Эгиля встречаются не только в сагах об исландцах. В «Саге о Стурлунгах» мы также находим примеры того, как женщины участвуют в принятии решений в исландском обществе с его любовью к распрям и раздорам. Мы видим, как матери, жены и сестры подстрекают сыновей, мужей и братьев к кровной мести, невзирая даже на то, что иные из этих мужчин — христианские священники. Так, в «Саге о Гудмунде Достойном» (дисл. Gudmundar saga d'yra) рассказана история, произошедшая в Островном фьорде в 1197 году. Влиятельный человек по имени Гудмунд Достойный, с хутора Гребень (дисл. Bakki), сжигает заживо своего соседа, годи по имени Энунд сын Торкеля, в его доме. Действия Гудмунда и ему подобных в эту эпоху были направлены на низложение системы нетерриториальных годордов (см. карту округи Островного фьорда в главе 7, где показаны хутора Гудмунда, Энунда и других годи, их тинговых и связи между ними), освященной веками и до тех пор работавшей.
После сожжения тяжбу об убийстве Энунда разрешили мировой и назначили виру. Гудмунд, однако, не торопился выплачивать компенсацию целиком. [333] В 1198 году, почти два года спустя после сожжения, трое сыновей сожженного, двое из них священники [334] , приехали в гости к своей сестре Гудрун (глава 17 саги). Гудрун считает, что задержка Гудмунд ом выплаты является оскорблением и бесчестием для нее и братьев, а значит, пришло время кровной мести. Когда ее муж и братья садятся к завтраку, она подает им паленые бараньи головы — совершенно обыкновенное и традиционное исландское блюдо, но ели его, лишь когда не оставалось совсем ничего другого, и муж Гудрун резонно спрашивает, отчего она подала им такую дрянь, ведь осенью было забито много скота и осталось еще хорошее мясо, а гости не последние люди. Дело же в том, что в данной ситуации блюдо служит красноречивым намеком, напоминая гостям о том, как именно погиб их отец, и Гудрун на слова мужа отвечает, мол, по ее мнению, еда для гостей самая что ни на есть подходящая. На это ее брат Вигфус, один из двух священников, замечает: «Непохоже, что ты не хочешь нам ни о чем напомнить, раз подаешь нам паленые головы». В тот же день все мужчины, включая священников, отправляются мстить.
333
Из саги (см. приложение 6) будто бы следует, что к этому моменту Гудмунд все заплатил. В гл. 15 саги прямо сказано, что Гудмунд начал выплаты немедленно по заключении мировой и из кожи вон лез, только бы выплатить назначенную астрономическую сумму. В гл. 18 саги Орм сын Йона сына Лофта (его отец выносил решение по делу о сожжении Энунда) в разговоре со своим братом утверждает, что сторона Гудмунда выплатила все назначенное (и что кровавая баня, которую в цитируемом эпизоде устроили муж Гудрун, Торгрим Домочадец, с ее братьями, есть поэтому нарушение мира и оскорбление памяти Йона). Свою часть виры не выплатил не Гудмунд, а его союзник Кольбейн сын Туми — точнее, платить он начал, но после того как Торгрим подослал к нему (несостоявшихся) убийц, выплаты прекратил (из чего можно заключить, что Торгрим и не собирался мириться). Видимо, текст саги надо понимать так, что Гудмунд, хотя в итоге и заплатил положенное, физически не мог сделать это одномоментно и был вынужден растянуть выплаты на известное время, а снедаемая ненавистью Гудрун сочла это, вкупе с отказом Кольбейна, предлогом для мести. Кроме того, Вигфус, сын Энунда, не присутствовал при заключении мировой и намекал, что не считает себя связанным ее условиями. Иначе говоря, мы видим здесь яркий пример женщины-подстрекательницы, беззастенчиво игнорирующей мировую, и ее мужчин, которые, в отличие от сыновей Торгерд дочери Эгиля, и не думают сопротивляться ее подзуживаниям. (Прим. перев.)
334
[ Sverrir Jakobsson1998: 17–19].
Сдержанность и самообладание в эпоху Стурлунгов: пример из жизни годи
Несмотря на пословицу из «Саги о Ньяле», мы иногда встречаем в исландских текстах женщин, действующих с умеренностью ( h'of) и старающихся по возможности уменьшить ущерб от распри. Один чрезвычайно показательный пример (подробно рассматриваемый ниже, в главе 13) дает «Сага о людях с Оружейникова фьорда», когда распря, растянувшаяся на два поколения, разрешилась миром во многом благодаря воле жены одного из враждовавших годи. Аналогичные случаи наблюдаются и на внутрисемейном уровне, как в следующем эпизоде из «Саги о Торгильсе Заячья губа» (дисл. Thorgils saga skarda), где важную роль сыграла Гроа дочь Альва, гражданская жена Гицура сына Торвальда (ум. 1268), главы рода Людей из Ястребиной долины. Он жил на юге страны и к окончанию эпохи народовластия получил от норвежского конунга титул ярла.
В первой главе саги рассказывается, как вскоре после организации Гицуром убийства Снорри сына Стурлы в 1241 году Гицуру отдают заложником пятнадцатилетнего мальчика из рода Стурлунгов — главного героя саги, позднее влиятельного годи, Торгильса Заячья губа сына Бёдвара. Мальчик переезжает на хутор Гицура, Междуречье, что на Епископском междуречье. [335] Случилось, что Торгильс повздорил за тавлеями [336] с другим мальчиком, Самом сыном Магнуса. Мальчиков разделяет ощутимая разница в положении: Сам — родственник Гицура, Торгильс же находится на хуторе по принуждению. Но Гицур очень хорошо относится к Торгильсу и обращается с ним фактически как с приемным сыном. Ссора за игрой приняла серьезный оборот, когда Торгильс сначала смел фигуры с доски, а затем хорошенько съездил Саму по уху, разбив его до крови. Такой ущерб не может оставаться без компенсации. Гицур входит в комнату, где играли мальчики, и начинает укорять Торгильса, тот же отвечает нагло.
335
История Торгильса Заячья губа, а с ним и Эйнара сына Торгильса (совсем другого, героя «Саги о Торгильсе и Хавлиди») из Дворового пригорка, о котором мы будем говорить ниже в гл. 15, подробно рассматривается в работе [ Bragg1997].
336
Игра вроде шахмат, где фигуры в начальной позиции стоят в центре и по углам, а не как обычно на противоположных краях доски. Упоминается в ряде древнеисландских источников, включая «Старшую Эдду», где в тавлеи играют боги.