Чтение онлайн

Годи, заботившиеся о своей репутации представителей и заинтересованные в успехе своих подопечных, старались четко определить условия «дружбы» прежде, чем заключать ее. Так, в главе 139 «Саги о Ньяле» в мельчайших подробностях рассказано, как Снорри Годи, едва ли не самый хитроумный из всех известных нам по сагам об исландцах людей, рассматривает открывающиеся перед ним возможности и решает, что ему как никому другому будет удобно вмешаться в качестве третьего лица в ожидаемое на альтинге вооруженное столкновение. Эпизод начинается с того, что обвинители по делу о сожжении Ньяля и его сыновей приходят к Снорри в землянку и просят о помощи в тяжбе. Поговорив с гостями немного, Снорри предсказывает, что тяжбу не удастся разрешить в суде и что дело кончится кровопролитием. Тогда один из обвинителей, Асгрим сын Ладейного Грима, задает Снорри ключевой вопрос:

Здесь видно, как хитроумный и находчивый лидер вроде Снорри изыскивает возможность сперва помочь своим союзникам осуществить кровную месть (в разумных пределах), а затем, сменив маску, вмешаться как третье лицо, «доброжелатель», и разделить враждующие стороны, с тем чтобы прекратить насилие. Видно также, что вопросы чести играют в подобных расчетах немаловажную роль.

В распрях участвовали и христианские священники. Зачастую они не являлись годи, но тем не менее вмешивались в споры и играли роль представителей. Согласно «Саге о священнике Гудмунде Добром сыне Ари» (дисл. Prestssaga Gudmundar g'oda), Гудмунд, избранный позднее (в 1203 году) епископом в Пригорках, принял в начале 80-х годов XII века тяжбу об одном убийстве и выступал в ней главным обвинителем. Как любой представитель, Гудмунд должен был, если хотел добиться успеха, заручиться поддержкой других влиятельных людей. В том конкретном случае он рассчитывал на помощь своего влиятельного свойственника-годи, Лощинного Стурлы сына Горда (1116–1183), отца Снорри, автора «Круга земного» и «Младшей Эдды». Гудмунду очень не повезло — хотя ему и удалось объявить убийцу, человека по имени Одд, вне закона, Стурла умер буквально за два дня до того, как должен был отправиться вместе с Гудмундом в поход за имуществом приговоренного. Теперь следовало ожидать, что на долю Гудмунда выпадет все то бесчестье, какое было уготовано всякому, кто выигрывал дело, но не имел средств привести приговор в исполнение. Решение, в полном соответствии с духом закона и природой исландского представительства, нашлось, когда Гудмунду оказал поддержку «тот, кто ему и раньше помогал, а был это Всемогущий Господь, и он надоумил Гудмунда дать обет, и вот Гудмунд поклялся отдать Всемогущему Господу все то добро, какое ему удастся добыть у объявленного вне закона Одда, коли только это дело разрешится без того, чтобы душе Гудмунда угрожала опасность» («Сага о священнике Гудмунде Добром сыне Ари», гл. 8).

Правовой статус свободных исландских женщин во многом не отличался от статуса мужчин. Женщины в значительной мере сами распоряжались своей судьбой и, в частности, имели право владеть собственностью, включая землю, лично, независимо от мужчин. Если главой хозяйства являлась женщина, ей полагалось платить десятину «так же, как это должны делать мужчины». [313] Как и мужчин, женщин можно было объявлять вне закона за нанесение ран или убийство [314] , а некоторые женщины, возможно, служили священницами в дохристианский период. [315]

Влияние женщин в целом ряде сфер исландского общества было весьма серьезным, но в одном они не обладали полным равноправием с мужчинами — женщины были исключены из публичной политической жизни. Женщины не имели права вести в суде тяжбу ни об убийствах, ни о материальном ущербе и поэтому не могли официально выступать представителями. В «Сером гусе» ничего не сказано о том, разрешалось ли женщинам выступать публично на тингах, но из общего тона книги можно заключить, что и такого права они не имели. Конечно, женщины присутствовали на тингах, но лишь как сторонние наблюдатели: они не могли быть членами коллегий, заслушивавших свидетельские показания (дисл. kvidr), и, вероятнее всего, не могли выступать в суде как свидетели. [316] В положениях о назначении судей также упоминаются только мужчины. [317] Женщина имела право получить в наследство годорд, однако сама не могла исполнять обязанности годи и должна была назначить мужчину, который бы отправлял их от ее имени. [318]

Несмотря на все это, исландские женщины играли большую роль в ходе распри, пользуясь внеправовыми аспектами института представительства. Женщины зачастую определяли, сложится ли консенсус по тому или иному поводу, и тем самым влияли на отношения между семьями и исход распри. Саги весьма подробно рисуют частную жизнь, благодаря чему мы можем видеть всю палитру факторов, определявших поступки людей в рамках общественных отношений; среди прочего саги показывают нам, какими способами женщины могли чужими руками совершать различные действия, которые в одних случаях распаляли распрю и предотвращали замирения, в других же, напротив, обеспечивали согласие и мир. [319] Из саг следует, что своих целей женщины добивались подстрекательством или публичным унижением родственников-мужчин, таким образом заставляя последних переходить от слов к действиям.

Исландские женщины не могли выступать в суде, но это не мешало им самым серьезным образом влиять на судьбы своих семей. В «Саге о Ньяле» приводится знаменитая пословица «жестоки замыслы женщин» [320] , и в сагах мы регулярно видим, как женщины настойчиво требуют от мужчин кровной мести и ничего другого. Требовать, однако, не означает получить, и своевольные женщины вроде Хильдигунн из «Саги о Ньяле» сталкивались с тем, что мужчины далеко не всегда принимались за дело. Исландские законы разрешали мстить [321] , но исландские мужчины зачастую выбирали не кровную месть, а виру, даже за самых близких родичей. Здесь можно видеть гендерные различия. Исландские саги последовательно демонстрируют, что в вопросах чести и мести у мужчин и женщин были разные цели и разные мнения. Женщины не могли участвовать в правовых действиях и разрешать тяжбы, но зато могли разжигать ненависть, а без ненависти — какая же распря? Лишь изредка мы видим, как женщины стараются остановить своих мужчин, — саговый рассказ по условию движется вперед вместе с развитием конфликта, поэтому саги уделяют большее внимание тому, что усложняет и разжигает конфликт, и, в частности, тем женщинам, которые противостоят замирению и требуют кровной мести.

На примере «Саги о людях из долины Лососьей реки» хорошо видно, сколь несходно отношение к распре у мужа и жены. Так, Торгерд дочь Эгиля сына Грима Лысого и Олав Павлин сын Хёскульда, узнав о смерти своего сына Кьяртана, павшего от руки собственного двоюродного брата Болли, который воспитывался вместе с ним, ведут себя по-разному. [322] Торгерд настроена решительно и требует кровной мести, но Олав не согласен. Здесь очень важны тонкие различия в положении, с одной стороны, Торгерд и, с другой стороны, Олава и его сыновей. Им убийца, Болли, сын единокровного брата Олава, приходится кровным родичем, а Торгерд — лишь свойственником. Торгерд вынуждена приложить немало усилий, чтобы добиться своего от мужчин, каковой факт отражает сложность функционирования связей разной природы и разницу в рычагах влияния, доступных мужчинам и женщинам.

Можно было бы подумать, что причина изначальных неудач Торгерд — неуважение к ней мужчин, или ее низкий статус, или холодность в отношениях. Однако мы точно знаем, что это не так, — сага подробно рассказывает о ее жизни с Олавом с самых первых лет брака (глава 24.):

Проблема Торгерд в ее муже Олаве Павлине, известном своей умеренностью ( h'of). Он гордился своим умением держать себя в руках и знал, какая на нем лежит ответственность за округу, где он, будучи годи, верховодит. Поэтому он сознательно и намеренно игнорирует призывы отомстить за смерть Кьяртана его убийце. Олав, несомненно, действует со всей решительностью, однако библейский закон, lex talionis, требовавший «око за око и зуб за зуб», ему не указ, — Олав ведет себя мудрее. Его выбор объекта для мести отражает сложную ситуацию, в какой Олав находится, и запутанный клубок связей внутри его рода, где основную нагрузку несут связи между неполными братьями и свойственниками. Олав ставит единство своего годорда и мир в округе выше абстрактных требований немедленно раскрутить маховик распри и ввязаться в длинную серию взаимных убийств. Олав думает как стратег, его заботит благосостояние рода, а также политическая и экономическая составляющие, на которых оно зиждется. И поэтому первым делом он запрещает трогать Болли, своего племянника, — тот, как уже сказано, вырос у Олава, и он относился к Болли как к родному сыну. Сага, понимая, сколь важны для семей все родственные и неродственные связи, в частности те, что возникают в результате передачи детей на воспитание другим людям, показывает нам, как трудно выбрать правильный курс действий, когда ни одна из имеющихся альтернатив не выглядит привлекательной и прозрачной.

На карте указано расположение хуторов, жители которых участвовали в распре между семьей Олава Павлина со Стадного холма и людьми с хутора Горячие источники, что в Счастливчиковой долине. Торгерд, сопровождаемая сыновьями, выезжает из Стадного холма на север, якобы с целью навестить свою подругу на Топком хуторе. Путь туда пролегает через Счастливчикову долину мимо хутора Междуречье, где живет враг Торгерд, Гудрун дочь Освивра.