Чтение онлайн

— Ты что делаешь! Сейчас же возьмись двумя руками!

Надо было слышать, как весело и беспечно он расхохотался в ответ! Но пояснил:

— Всьё равно надо сньять.

И собрался лезть дальше. Ис отчаянно попробовала еще раз:

— Я… давай помогу?

— Ти?! Как? — даже рассмеялся. — Просто ждьи, Исмьея.

И послал ей воздушный поцелуй вот этой самой ладонью с кинжалом… Сунул его обратно в зубы и полез дальше. Еще больше красуясь, чем прежде.

Выпендрежник сиренов… Он не боялся… Словно и правда проделывал такое сотни раз. За три с половиной года — возможно… и сотни… Совсем один…

Взмыл едва ли не в небо, до режущей глаза нагретой поверхности и еще выше, сверкая пятками. Разуться успел… А у Ис ёкало сердце. А что, если это безмозглое дерево решит проткнуть амальгаму? По приказу Аяна или по собственному разумению, а то и вовсе его отсутствию? Или… Мир не удержится и свалится… И что тогда будет делать она?..

И она сминала материал багрянца на груди так, как не получилось бы сжать бальное платье при всем желании. И глядела, как он… Ах! Покачнулся…

Добрался до проклятого дерева. Сунул кинжал за пояс, протянул руку, держась снова лишь одной… Исмея наклонялась так и эдак — в отблесках слепящего солнца не было видно наверняка.

— Ис! — донесся его голос. — На прьиборной доскье вьисит топьорьик, при…

И вдруг дерево шевельнулось. Совершенно точно! Потянуло свои сухие ветви к ее ученому в багрянце.

Ис не помнила, как метнулась внутрь, во мгновение ока отыскала топорик — удобный и не слишком тяжелый — сунула за пояс и оказалась у веревочной лестницы.

Мира наверху не было.

Быть не может.

Что-то внутри оборвалось, и солнце застелило глаза темнотой. Ис, чувствуя снова сковывающее колдовство холода, одиночества и ужаса в легких, тихо заглянула вниз.

Увидела свою тень. И больше ничего. Пропасть.

Она не кричала. Надо… сначала проверить все варианты… Стиснула зубы, схватилась за первую перекладину. Веревки не слушались, как им и положено, но зря, что ли, она делала гимнастику каждое сиреново утро?.. Она лезла и лезла наверх, даже всхлипывать себе не позволяя.

Срубит это дерево ко всем… Пальцы коснулись амальгамы, и Ис едва сдержала крик: поверхность аэростата, казалось, дышала огнем. Нагретая солнцем, она пекла не меньше мороза. Теперь ноги…

Обернулась. Мир сидел на краю обрыва и пытался отцепить веревку с кривых ветвей гадкой деревяшки.

— Исмьея?!. — удивился он совершенно искренне.

Болтает ногами над пропастью, идиот!

Ис, даже не думая, что делает, оттолкнулась от горячего аэростата, кувыркаясь в воздухе и смела его в снег.

— Ти… что?! — только и пролепетал Мир, когда она вот так в него впечаталась.

А она позорно разрыдалась.

— Это ти что… Я думала, ты упа-ал!

Мир поспешно завозился в снегу, сгребая его в охапку и Ис оказалась у него на коленях, прижатая к груди. И это странное, уютное, такое даже не забытое…, а никогда не случавшееся чувство заставляло плакать навзрыд, все горше и горше, и впиваться в его плечи руками, словно если отпустить — уйдет, растворится и снова… она останется в этом мире одна.

— Ну, Ис… — он как-то неловко похлопал ее по спине, погладил по голове. — Я би сам спьустилсья… только подьождать ньадо било…

Ис ожесточенно замотала головой. Какое ждать?!. Он, вообще, себя слышит?

— Ты больше никогда, никуда один не пойдешь, понятно? — отвратительно зареванная, заявила она мираханцу. — Я… указ такой издам, и только попробуй только ослушаться!

Он тихо засмеялся куда-то ей в волосы и снова их погладил.

— Харашьо, харашьо, вашье имьерское вьеличество… Слушаюсь и повьинуюсь…

«Имперское высочество». Ис тут же оттолкнула мираханца в снег, отодвинулась, вытирая щеки запястьями почти яростно.

— Хватит меня обнимать!

— Я тьебья обьнимаю?!.

— А что — я тебя?!

— Ну… вабщье-то да.

Идиотина. Если бы имел хоть какое представление о поведении, понял бы, что должен просто извиниться… Вот как она теперь выглядит?.. Представить страшно.

Ис растерянно посмотрела вокруг. Пропасть! Она и забыла про нее… Сзади была она, спереди — валялся мираханец… А она сидела на коленях на самом краю. Мир сел, взял ее за плечи, отодвинул в безопасное место и вытащил из-за ее пояса топорик.

— Гдье ти такому научьилась? — он кивнул на аэростат. Спрашивал о прыжке.

Ис зачерпнула в пригоршни снега умыться. А что оставалось?..

— Мой друг детства был дознавателем, — и растерла по щекам, зачем-то добавляя еле слышно: — И моей первой любовью.

Она никому не говорила об этом. Никогда.

Мир рубанул по деревцу раз, второй…

Да что с ней такое происходит?! Что глаза, что щеки защипало еще горше. И захотелось снова разреветься.

Мерный стук железа по дереву и насквозь промокший, заледеневший шелк… Ветка с хряканьем полетела вниз.

Она снова хлюпнула носом.

— Подьержи, пожьялуста, — спас ее от новой истерики деловитый голос Мира: теперь он пилил ветку своим зубчатым ножом, но та была слишком тонкой, чтобы стоять прямо.

Поспешно отерев всхлипы, Ис подползла поближе, ухватилась за ветку.

— Повише, — велел Мир. — Чтоби я не задьел.

Он пилил, а она смотрела на него. Будто делать ей больше нечего… И он тоже не спешил.

— У мьеня тоже била пьервая льюбовь, — сказал он негромко. — Но она умьерла.

И то, как он это сказал… глухо… будто у него тоже внутри что-то умерло. Тогда, с ее смертью.

Впрочем, иначе не бывает.

И будто он тоже никогда не говорил об этом.

Ис не сдержала неожиданного порыва сочувствия:

— Моя… тоже.

Не совсем так, но подробности теперь не имеют значения.

Мир отпилил ветку, вынул из ее руки, осторожно сматывая освободившиеся снасти аэростата. Дирижабль радостно дрогнул. Мираханец посмотрел на Ис серьезно:

— Смьожешь пригнуть обратно?

Ис встала со снега, вглядываясь вперед, и колени предательски подкосились. Тогда… тогда это был порыв, а теперь… Отступила назад на шаг. Поняла, что босая: тапочки сбросила внизу, по примеру Мира… И ничего не чувствует, кроме одного огромного ужаса.

Но императрицы не боятся.

Мир протянул руку.

— Дьержись, — просто сказал он и… едва их пальцы соприкоснулись, дернул на себя и они полетели… в пропасть!

И тогда Ис закричала. Во всю силу неожиданно прочистившихся от ужаса легких. И впечаталась во что-то горячее. Амальгама!