Вода находит в море свой рай зеленоватый,а пот находит в море свой шум и свой оттенок.Он — светлая олива с листвой солоноватойи пахнущей, как тело.Он издали приходит — прозрачный, древний, острый,и молча предлагает свой ствол с тяжелой кроной.Он скромен и вынослив. И материк, и островон озарил короной.Он — первый сын движенья и брат слезе и свету,он бродит вдоль столетий, за луч держась руками.И стелется по свету, и вяжет осень к летуростками, лепестками.Когда рассвет в тумане, гуськом идут крестьянеи рукояткой плуга свой сон отодвигают,и золотые ткани из пота и дыханьяк лопаткам прилегают.И шелестит прозрачный, лимонный дождь подмышек,и золотые платья идут крестьянским лицам.Светлейшей, тихой ткани сияющий излишекна пахоту ложится.И делаются земли вкуснее и богаче,когда со лба горячий свой сок роняю в поле.Пускай мелькает пряжа, густая пряжа плача,колючего от соли.Кто не потел ни разу, кто о ладонях сытыхне вспоминал в ленивом дыму пустого спора,тот разве понимает блаженство пор открытыхи разъяренность торо {228}.Безделье дурно пахнет, над ним крыло возмездья.Бессмертье — в жестких пятках. Бессмертье — свойство тела,которое и руки и ноги, как созвездья,передвигает смело.Пускай кристаллом соли пометит нас работа.Пускай прозрачным станет овал лица от плача.Пусть поровну разрежут кривые струи потатвой теплый хлеб, удача.
ПОЖАР
Перевод П. Грушко
Европа вспыхнула, пылает пожарищем:из края в край, от России и до Испании,в порыве высоком и всесжигающемпожар полощется полотнищем знамени.Его костры табунами проносятся,он все сметает ураганом внезапным,он похож на победного знаменосца,водрузившего стяг багровый над Западом.Пожар пылает, как очистительный факел,опаляя во мгле небоскребы серые,свергая статуи, вгрызаясь в темь:прогнившие здания сгорают во мраке,словно это косынки кисейные.И ночь увядает, и зреет день!Пожар, порождающий грозные штормы,управляет сердцами людей и моторами.Это Ленина свет над миром кочует,алеет над ледяными просторамии горные одолевает хребты.Он бережно раны людские врачует —раны печали и нищеты.Словно солнце затмило химеру луны!Словно сердце, морского коралла багровей,титаническим рифом поднялось из волныи на землю исторглось потоками крови.Это запах, радующий обоняние,это песня, чье эхо по штрекам развеяно.Над кострами рассветными распевает Испания,украшенная портретами Ленина.Здесь люди сгорают, как метеоры…Но Испания борется, не щадя усилий,сердцем солдата озарена.Через оскорбленные Пиренейские горы,как руки, далеким кострамРоссии свои костры протянула она!
ПЕСНЯ ЖЕНАТОГО СОЛДАТА
Перевод П. Грушко
Я чрево твое засеял зерном и любовью, подруга.Всей кровью тебе откликаюсь, тобой мои вены полны,над пашнею жду я всходов, жду ожиданием плуга,дошедшего до глубины.Хмельной глоток моей жизни, жена моей плоти и кожи,смуглянка дозорных башен, всевидящих глаз и огня,твои безумные груди на зачавших ланей похожи —они заждались меня.Мне кажется иногда, что ты — бокал тонкостенный:чтобы тебя не разбить, я боюсь шевельнуть рукой.Своею кожей солдата я хочу облечь твои вены,словно вишенку кожурой.Зеркало моей плоти, крыльев моих опора,я смерть потому и отвергнул, что жизнь для тебя берегу.Я так люблю тебя, милая, здесь, среди пуль и пороха,где гибель на каждом шагу.Здесь, над гробами пустыми, ждущими нас под обстрелом,над растерзанными, для которых и могила-то не нужна,я люблю тебя и хотел бы поцеловать всем телом,даже в прах рассыпаясь, жена.Когда я тебя вспоминаю на страшном поле сраженья,твой образ не исчезает, не стирается, но — растет!Я вижу: ты приближаешься, и вся ты в эти мгновенья —огромный голодный рот.Почувствуй меня в траншее, пиши мне на поле брани.Имя твое воскрешая, я пишу ружейным огнем,чтоб защитить твое чрево, тоскующее в ожиданье,и сына — во чреве твоем.Наш сын родится, и будет в кулачок рука его сжата,сына нашего спеленает гитар победный напев.И жизнь моя постучится в твой дом рукою солдата,забывшего боль и гнев.Сейчас мы должны убивать, чтобы жизнь восторжествовала,но под сенью твоих волос я найду однажды покой,на простынях засыпая, похрустывающих от крахмала,сшитых твоей рукой.В тяжком движении к родам шаги твои непреклонны,и уста твои непокорные непреклонны на этом пути.Сюда, в мое одиночество, где взрывы, атаки и стоны,свой поцелуй — я знаю — ты хотела бы донести.Для нашего сына добуду я мир на поле сраженья.И пусть по закону жизни однажды накатит час,когда в неизбежной пучине потерпят кораблекрушеньедва сердца — мужчина и женщина, обессилевшие от ласк.
Я с песней на устах умру, как птица,расправившая крылья в поднебесье.Прощусь со всем, что дорого и миломне в мире этом. Взор мой обратитсяк земным красотам, и со звонкой песнейсойду без страха в мягкую могилу.О женщина с закалкою стальною!Звучит твой голос, пламенный и страстный,прокатываясь вспененной волноюиз края в край страны моей прекрасной.Охваченная горем безутешным,Испания истерзана войною.Мне хочется, твоим призывам внемля,припасть губами к траурным одеждами целовать израненную землю.Ты вся — огонь. Ты источаешь пламя.Ты как миндаль весенний, искрометный,заполыхавший яркими цветами.У ног твоих дымится пепел мертвый.Дочь гордых басков, земледельцев честных,ты выросла в нагорьях величавыхсильнее ветра, тверже скал отвесных,под стать деревьям в вековых дубравах.Твоя походка сотрясает горы.Сиянье солнца, корневые соки,тебя взрастили, дали силу эту.Твой голос слыша, движутся шахтерыв кромешном мраке, в штреках шахт глубоких,сквозь твердь глухую пробиваясь к свету.Горят твои артерии, в которыхбушует кровь, кипящая от гнева.Слова твои взрываются, как порох,и сноп огня захлестывает небо.Расплескивая сердце в смелом спорес жестоким вихрем, что над миром свищет,сражаться будешь ты отважно, стойко,пока повсюду столько слез и горя,и столько нищих, и голодных столько.Песнь о тебе поет кузнец у горнаи пастухи в горах. Рыбак выводитна белом парусе твой профиль ясный.В день бедствия, когда на тропах горныхзаблудшие олени в страхе бродят,им освещают путь во мгле ненастнойсозвездья светляков — твой облик гордый —и мириады искр — твой голос властный,который из глубинных недр исходити рвется в небо, как горящий факел, —как будто шепчут шахтные колодцыгубами опаленными во мраке.И звездный ливень по вселенной льется,и стаи тигров отступают в страхе.Твои слова близки простому люду,познавшему нужду и труд кабальный.И с именем твоим в груди повсюдувстают герои, статные, как пальмы.Идут испанцы на поля сраженья,где кровь струится и поют гитары,услышав сердца твоего биенье —набатный звон и молота удары.Да будет вечен твой чеканный облик,пусть он сияет жгучими лучами,отбрасывая в небо светлый отблеск!Пускай перед тобой отступит время —слепой скрипач с согбенными плечами —и мрак забвенья, что висит над всеми.Бессмертная, ты вечно будешь с теми,кто нищ, несчастен и сражен недугом.И всякий, кто истерзан палачами,припав к тебе в слезах, воспрянет духом.
Поля отступили, увидев,как судорожно человекбросается на человека.Какая бездна открыласьмеж оливою и человеком!Животное, что поет,животное, что умеети плакать, и корни пускать,вспомнило про свои лапы.Оно одолевало ихи нежностью и цветами,но вот наконец обнажилос жестокостью бесконечной,как я обнажил свои руки.Беги и бойся их, сын мой!Когтями готов я впитьсяв легкое тело твое.Назад я вернулся, к тигру.Беги, не то уничтожу!Сегодня любовь — это смерть,человек человеку охотник.
ВЗЫВАЮ К БЫКУ ИСПАНИИ
Перевод П. Грушко
Испанский бык, пробудись, с коленей встань, пробудись!Очнись от бескрайнего сна, волна чернопенная — бык!Ты вдыхаешь свет, ты покрыт испариной темноты,под шкурой твоей могучий плещется океан.Проснись!Очнись от долгого сна, ты слышишь меня — очнись,немая скала груди, немая скала головы.Ты все еще спишь. Проснись, как просыпается бык,который застигнут врасплох коварной стаей волков.Поднимись!Всю силу вложи в свой рев, расправь могучий костяк,рога свои подними — два выгнутых топора,два орудья, способные звезды повергнуть в страх,два трагических рога, нацеленных в небеса.Насторожись!Бык, который весною мужествен, как никогда,бык, который в Испании, как нигде на планете, — бык;ты слышишь, горячий бык, яростный бык-вулкан,остов и свет огня, ты слышишь меня — поднимись!Цепи порви!Сердцем своим восстань, которое носит тебяпо шумным аренам Испании, по звездному их песку,где волки тебя — живого — освежевать хотят:не по душе им, что ты красивый, как твой народ.Распрямись!Не дай себя охолостить, не дай дотянуться, бык,до твоих тайников плодовитых, до мужественности быкаэтой кошачьей лапе, которая хочет, бык,сделать тебя волом. Растопчи, ее, растопчи!Содрогнись!Им не удастся высосать твою обильную кровь,не удастся вырвать глава из глубин твоей головы,им не удастся снять темную шкуру твою,блестящий от пота бык — ртути водоворот.Восстань!Разве удастся хищникам солнце освежевать,клювами и когтями пену сорвать с волны!Разве удастся им охолостить тебя —силу, способную даже камни оплодотворить!Взреви!Бык не отступит! А если отступит, то для того,чтобы кровь затоптать в песок и, вырыв гнев из песка,все силы свои собрав, от самых своих копытс решимостью грозной молнии обрушиться на врагов!Напади!Вспоенный бронзовым выменем, грозный бык-исполин,на суровых гранитных выпасах нашедший свирепость свою,распрямись в душе у людей, которые в первый разнад истерзанным полуостровом увидали солнца восход.Распрямись!Разъятый на две скалы, этот бык, рожденный в веках,этот бык, который живет в каждом из нас и во всех,разъятый на две половины, пусть он одной из нихумрет, сражаясь, но пусть убивает врагов — другой.Восстань!Из яростной головы, охраняющей этот мир,из шеи литой, похожей на титанов, сплетенных в борьбе,родится победа, похожая на вольный протяжный рев, —и мрамор побагровеет, и зазвенят пески.Спасись!Бык, проснись, напрягись, цепи порви, напрягись,бык, восстань, зареви, напади, разъяренный бык,вихрем стань, ураганом, встрепенись, рога подними,спасись, горячий и чистый бык испанской земли!Спасись!
РАНЕНЫЙ
Перевод Юнны Мориц
I
Раненые распростерлись на полях, где мы воевали.И там, где груда распластанных тел к долине прилипла,торчат пшеничные струнки, ручьями бегущие в дали,поющие хрипло.Кровь дождит непременно снизу вверх, к небосводам.И раны гудят, как раковины океанские, если тольков них уцелела жажда взлета и, сытая йодом,волн голубых настойка.У крови запах морской, вкус моря и погреба винного.Погреб морской и винный взрывается именно здесь,где раненый кровью захлебывается и в стебель растенья длинногоот смерти уходит весь.Я ранен, и мне не хватит этой короткой жизни,чтоб выполнить все заказы и выплатить все долгина кровь, которой готов истечь, изойти на тризне.Нераненый, помоги.Моя судьба — это рана счастливой юности ранней.Жалею тех, кто ни разу еще не лежал пластом,навылет раненный жизнью, великолепно раненный,блаженствующий притом.И госпиталь, где на белом наши тела нагие,это — сад ослепительный, с красными гроздьями роз,который перед кровавыми воротами хирургиисквозь мякоть мою возрос.
II
Я весь в крови, свобода. Я — огненная масса.Тебе одной, свобода, мои глаза и руки.Я — дерево из мяса. Как дерево из мяса,я к вам иду, хирурги.Из-за тебя, свобода, под кожей синеватойношу сердец я больше, чем на ладони линий.Слепящей красной пеной вхожу я в мякоть ваты,как в здание из лилий.Из-за тебя, свобода, я отрываюсь долгоот тех, кто изваянья свои не удержали.Отталкиваюсь пулей, ногами, домом, долгомот этой страшной жатвы.Ты молодец, свобода. Люблю твой блеск в работе —вернуть пустым глазницам всю достоверность взгляда,вернуть безруким пальцы, ступни — безногой плоти,а землям — запах грядок.И кровеносным соком ты плоть лозы наполнишь,воскресшую из тела, возросшую из раны.Я — дерево из мяса. Приди ко мне на помощь.Я выжил, как ни странно.
ПИСЬМО
Перевод О. Савича
Голубиная стая писемневозможный полет начинаетс дрожащих столов, — на нихопираются воспоминанье,значенье и тяжесть разлуки,и сердце, и ночь, и молчанье.Я слышу биение писем —плывут они, выплыть силясь.Где б ни был, всюду встречаюмужчин и женщин унылых,что разлукой ранены тяжкои от времени истомились.Сообщения, письма, письма,открытки, записки, мечтанья,частички нежности горькой —их мечут к небу в страданье,посылают от крови к кровии от желанья к желанью.Пусть в землю опустят тело,которым люблю и дышу,но ты напиши мне в землю,и я тебе напишу.Немеют где-то в углуконверты старые, письма,и возраст свой цвет на почерккладет с немой укоризной.Там гибнут старые письма,хранящие дрожь тоски,чернила там умирают,там в обмороке листки,бумага в дырах, как кладбище,короткое и бестравное,страстей, что были давно,любовей, что были недавно.Пусть в землю опустят тело,которым люблю и дышу,но ты напиши мне в землю,и я тебе напишу.Когда я пишу тебе,в волненье чернила впадают, —холодные, черные вдругкраснеют, дрожат, изнывают,и ясный цвет человечийсо дна чернильниц всплывает.Когда я пишу тебе,то кости мои тебе пишут:несмываемы те чернила,под которыми чувства дышат.В огне закаленной голубкойлетит письмо над пустынейсо сложенными крыламии с адресом посередине.Не воздух, гнездо или небонужны этой птице, а тело,а руки твои, глаза,дыхания все пределы.Ты будешь ждать обнаженнойсреди твоих чувств, как в колодце,чтоб чувствовать каждою клеткой,как к сердцу она прижмется.Пусть в землю опустят тело,которым люблю и дышу,но ты напиши мне в землю,и я тебе напишу.Вчера осталось письмоодиноким и без хозяина,пролетев над глазами того,кто ждал его жарко и тайно.Говоря и с мертвыми, письмав живых остаются тоже:они человечны, хоть ихпрочесть адресат не может.Пусть где-то клыки отрастают,мне с каждым днем все дорожеписьма твоего легкий голос,как зов необъятный, тревожный.Во сне его получу я,когда наяву невозможно.И станут раны моичернильницами, тоскуя,губами, что нежно дрожатот памяти о поцелуях;неслыханным голосом раныпусть скажут: тебя люблю я.
ТЮРЬМЫ
Перевод Д. Самойлова
I
Ползут тюрьмы по сырости мира через слякоть,волочатся по темным путям осужденных,им нужен народ, человек, чтоб выследить, сцапать,чтоб засосать, проглотить.Не только видно, но слышно, как тоскует металл,как плачет карающий меч в руках правосудья,как плачет поверженная опозоренная стальв сером цементном растворе.Там, за стеной, в тюрьме — фабрика плача и стона,там прядильные станы, ткацкие станы слезы,остов ненависти, надежда, бьющая в стены, —спрядут, соткут и утопят.Когда куропатки осипли и переплелись,а любвеобильная синь исполнена сил,человек одинокий и серый, как палый лист,вспоминает землю и свет.Свобода и утро бесплодно бьются о камень,мятущийся человек, его шаги, голова,пена на губах, пена, рвущаяся из камер:порыв, человек, свобода.Человек, что вдыхает и выдыхает весь ветер,распахнув огромные крылья своего сердца, —он везде человек — в любом каземате на свете,пронизанный каждой стужей.Человек, которому снились морские дали,ломает крылья, как стреноженные молнии,с отрясает решетку, негодует, глодаягрохочущее железо.
II
Мы сражаемся не за расслабленного вола,но за коня, который видит, как тлеет грива,и чувствует, в бешенстве грызя свои удила,как дряхлеет его галоп.Сотрите плевок с его опозоренной щеки,разорвите цепи, сковавшие сердце мира,заткните глотки тюрем, гордые бунтовщики,ибо в тюрьмах бессильно солнце.Гниет ощипанная свобода на языкахее прислужников, а не ее властителей.Разбейте же цепи на закоченевших рукахизвечных ее рабов,тех, что хотят покинуть свое лишь заточенье,свой закуток и от цепей освободить себя.А вызволив себя — теряют оперенье,и плесневеют, и ползут.Они закованы навек, извечно, навсегда.Свобода по плечу лишь необычным людям,которых в камерах тюрьмы так ясно вижу я,как будто сам я среди них.Запри замок, задвинь засов и выставь караул,вяжи его, тюремщик, ведь душу ты не свяжешь.Какой бы ключ ни подобрал и как бы ни замкнул —нельзя связать его душу.Цепи нужны и узы, но только узы крови,железо вен, огонь и звенья кровного родства,узы согласья, связи по духу и основе,людская, человечья связь.На дне бездонной ямы ожидает человек,напряженно прислушиваясь, наставив ухо;народ призвал: «Свобода!» — и небо взлетело вверх,и тюрьмы взлетели следом.
НАРОД
Перевод Д. Самойлова
Что такое оружье? Кто сказал — оно сила?Нет, оно — малодушье; нет оружия лучше,чем вот это орудье, снаряженное костью:погляди-ка на руки свои.Вот пулемет, самолет, бомбомет, и вот народ,а оружье не в счет против упрямой отваги,что в прочнейшем скелете твоем копытами бьети фыркает, словно лошадь.Пушке не одолеть того, что вершит пятерня:у пушки нет огня, которым стреляют руки,нету сердца, чья пламенная тугая струяочерчивает человека.Что стоит оружье, в котором не властвует кровь,против народа, горделиво сжавшего скулы,оружье ничто, оно безголосо, безлобо,в нем лишние грохот и злоба.Оружье добьется немногого — сердца в нем нет.Оно разлучит только два обнявшихся тела,но будут все так же четыре влюбленных рукиотыскивать жадно друг друга.Оно убьет мужчину, и в материнском чревеубьет дитя, пропитанное грядущим и тенью,но, несмотря на взрыв, разметавший в кусочки плоть,матерью всегда пребудет мать.Народ — ты поток, который хотят обессилить,но перед оружьем ты бьешь и сильнее и выше,и оружье тебя не уймет — не хватит пальцев,у тебя достаточно крови.Оружье это — немощь. Настоящий мужчинаобороняется и одолевает костьми.Вглядитесь в эти слова. Когда в них погрузишься,они — как взволнованный фосфор.Безоружный мужчина всегда — твердая глыба,он верит в стойкость, он будет стоять — и ни с места.Народы спасает сила, которая веетв мощном дыханье его мертвых.
САНИТАРНЫЙ ПОЕЗД
Перевод Д. Самойлова
Даже пробитая насквозь тишинане перестает быть безмолвием,канув в каменный рот безмолвной ночи.Слышен только остывший говор мертвых.Тишина.Мостит дороги глубочайшей ватой,кляп вставляет колесам, механизмам,сдерживает говор голубя, моря,лихорадит ночные сновиденья.Тишина.Поезд дождя из вспоротых артерий,хрупкий поезд истекающих кровью,поезд молчащий, болезненный, бледныйбеззвучный поезд страданий и боли.Тишина.Поезд нарастающей бледности щек,бледности, искажающей облик лиц,стонущих голосов, сердец и земли, —стонут — а-а-а! — раненые сердца.Тишина.Они лишаются рук, ног или глаз,они теряют в поезде свою плоть,они волочат за собой Млечный путьнедуга, горечи и телесных звезд.Тишина.Поезд осипший, ослабший, багровый;умирает уголь, издыхает дым,и по-матерински вздыхает поршень,поезд растянутый, как уныние.Тишина.Как хотело бы это продолговатое лонозалечь в туннеле, растянутся, плакать.Но нету станции для остановки,нет — кроме печали и лазарета.Тишина.Чтобы жить, достаточно части тела:человек вмещается в куски плоти.Мизинец или сочлененье крыламогут заставить воспрянуть все тело.Тишина.Задержите вымирающий поезд,который заплутался в дебрях ночи.У лошади с ног спадают подковы,вязнут копыта и вянет дыханье.