Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Испанские поэты XX века
Шрифт:

«Агония прощаний…»

Перевод А. Гелескула

Агония прощаний, кладбищенские рвы. Вчера с тобой прощались, вчера еще кончались. Сегодня мы мертвы. Как поезд похоронный причалы и перроны. Рука платок уронит — и ты уже вдали. Живыми нас хоронят на двух концах земли.
* * *

«Близки друг другу, и все-таки…»

Перевод В. Андреева

Близки друг другу, и все-таки близости мы лишены: ты — идущая к мертвым, я — идущий к живым.
* * *

«Глаза-ищейки…»

Перевод П. Грушко

Глаза-ищейки, укусы зла… Собаки воют из-за угла. Мир опустел, сгорел дотла. Тела и пашни. Тела, тела… Черны дороги, на них зола! Лишь ты цветешь, лишь ты тепла.
* * *

«Свобода — нечто такое…»

Перевод П. Грушко

Свобода — нечто такое, что в тебя впивается молнией, безмолвье твое беспокоя.
* * *

«Они мои, они мои…»

Перевод П. Грушко

Они мои, они мои — прекрасные тела умерших, прекрасные тела живущих, тела людей, им вслед грядущих. Они мои — тела людей, в тебе цветущих.
* * *

«Немыслимая радость, великая — такой…»

Перевод Юнны Мориц

Немыслимая радость, великая — такой нет равных и не будет на свете том и этом. Сердце, переполненное грустью и тоской, похищено, охвачено, объято было светом. Она напоминала просторы поутру, и стало сердце чистым, голубым, небесным — не мрачно и угрюмо било по нутру, а трепетной вершиной сияло в теле тесном. Дошедшая до боли, плыла через края пылающая радость, она ветвилась древом. Захлебывались ею женщина и я — от мальчика, объятого живородящим чревом. Всех истин откровенней, однажды на заре у нас такая радость припала к изголовью! Петух воспламенился и вдруг на пустыре заглох, пронзенный смертно своей рассветной кровью. Я понял, что явился впервые в дебри дней единственно законченный, великий образ радости. Песчинками смотрелись другие рядом с ней, песчинками, плывущими сквозь морские заросли. Единственной навеки, навеки золотой, навеки безупречной, сияющей навеки она была. Но стала навеки скорбью той, когда, едва родившись, навек сомкнула веки.
* * *

«Когда-то над этим полем…»

Перевод П. Грушко

Когда-то над этим полем плескала морская волна. Еще вернется она… Едва дождевая капля поля коснется — полю снится морская волна! Еще вернется она.
* * *

«Рядом с нашим домом кладбище…»

Перевод В. Резниченко

Рядом с нашим домом кладбище. Видны из окон спальни светло-синие агавы и лазурные нопали. Слышно, как кричат ребята, призрак увидав в тумане. Солнце, золото, лазурь между мертвыми и нами. Кладбище от наших окон в нескольких шагах, не дальше. Золотой, лазурный, светлый там, вдали, наш мертвый мальчик.
* * *

«Ты, как юная смоковница…»

Перевод В. Резниченко

Ты, как юная смоковница, цвела в ущелье сонном. Если мимо шел я, горы светом полнились и звоном. Я такой тебя и помню: в платье праздничном, зеленом. А сейчас ты — как смоковница, сожженная лучами. Машут мне седые ветви, высохшие от печали. Те же ветви, что когда-то зеленью меня встречали.
* * *

«Ты все дальше, все дальше…»

Перевод Б. Дубина

Ты все дальше, все дальше — словно поезд несет тебя вдаль обреченно. Словно сумрачный бот, черный. Ты все ближе, все ближе — словно поезд идет на меня неизбежно. Словно ласковый бот, нежный.
* * *

«Пусть скажет мне морская гладь…»

Перевод В. Резниченко

Пусть скажет мне морская гладь, каким я должен быть. Убивать? Любить?
* * *

«Солнце, роза и мальчик…»

Перевод В. Резниченко

Солнце, роза и мальчик родились на рассвете. Завтра родятся вновь солнце, розы и дети. Цветок увянет, и луг другие цветы заполнят. Но я не исчезну вдруг, если меня помнят. Цветок-однодневка сомкнул в своих лепестках бесконечность. Молния — цветок света. Цветок мгновения — вечность. В цветах утонул мой сын. Среди цветов я один.
* * *

«У моря с тобою хочу быть один…»

Перевод П. Грушко

У моря с тобою хочу быть один: твой шепот от моря, от гула глубин. У моря безбрежного ты мне нужна: тебя наполняет морская волна. У моря хочу напитаться тобой: твой смех набегает, как пенный прибой. У моря смотреть на тебя, говорить, насытить тебя и в себе растворить. У моря, чью горькую грустную дрожь отдать не отдашь, но и взять не возьмешь.
* * *

Говорю после смерти, на тризне…

Перевод Юнны Мориц

Говорю после смерти, на тризне. Молчишь, ты осталась жива. Лучшее в смерти и в жизни — это бедные наши слова, вслух не сказанные, завязанные безмолвий крутым узлом. Меж нами струна молчания, дрожащий, тугой излом. Двумя стальными мечами, длинными до бесконечности, отточенными в молчании, в объятьях, в тоске и вечности, наши тела отчаянно вместе взлетают ввысь, вместе падают вниз. Терзаю тебя молчанием. Пронзаешь меня молчанием, безмолвий сплошным звучанием.
Поделиться с друзьями: