Чтение онлайн

– Проблевался?

– Не-е-е-е-ет...

Новая волна спазма накатывает на Марьясина, и в этот момент мне становится даже чуточку жаль его - сколько раз сам вот так же... Не всегда успевая добежать до сортира. Но в ванную - эт ты зря, Ефимыч. В ней я плещусь, бывает.

– Пошли!
– пинаю я его уже с силой.

– К-к... Куда, Иваныч?..
– оборачивается он удивлённо.

– Пошли, говорю, быстро!

– Иваныч, ты же видишь...

– Товарищ народный комиссар. Николай. Иванович. Ежов.
– Спокойно чеканю я, наслаждаясь реакцией.
– Забылся, Марьясин?

Как же нравится мне наблюдать такие моменты! Когда пять минут назад считавшая тебя другом сошка, зовут и кличут которую никак, мгновенно меняется в лице. И нет уже пьяной рвоты из нутра, как и хмель слетел напрочь. А есть только липкий, всепоглощающий грузное тельце, страх. И слово 'жить', бьющееся с сердечком.

И вот уже семенит он за тобой раболепно, что-то виновато бормоча вслед, а ты вышагиваешь впереди и таинственно молчишь. И пусть думает он, пусть гадает, что на сей раз созрело во всклокоченной голове маршала НКВД. Такого всесильного.

– Сымай порты!
– торжественно объявляю я, когда мы оказываемся в гостиной. Медленно вытянув папиросу из портсигара, чиркаю спичкой.

– Тов-варищ Еж-ж...

– Сымай, грю те!!!
– сладко затянувшись, гаркаю я.
– Не слыхал?!

Дрожащие руки торопливо дёргают ремень, покорно высвобождая обвисшее пузо с исподним, а упавшие брючины прочно стреноживают перепуганного Ефимыча. Но это лишь начало потехи, я только приступил к веселью.

– Дальше сымай, всё!

Панталоны спускаются на пол. Вот же ты... Перепуганный насмерть Лев Ефимович, оказывается, успел в них опорожниться - видать, по дороге из ванной! Комнату тут же наполняет стойкая вонь, но мне не привыкать. Каждый второй, считай, на расстреле... Только вот, Лёвушка, ты-то ещё не у стенки, вот в чём вся разница. Но перебздел, трусишка, теперь верю. Что дрожишь? Думаешь, я тебя сейчас прямо вот так, да? Да сдалась мне твоя задница, тоже мне... Поиграем мы с тобой. Ох, поиграем...

Порывшись в кармане, я торжественно извлекаю железный рубль. Ефимыч наблюдает ни жив, ни мёртв.

Продемонстрировав монету Марьясину, кладу её на пол, стряхивая на поверхность горку пепла...

Лицо мигом оживляется:

– Никола Иваныч, так вы в дуй-перебздуй решили? А я-то со страху...
– дрожащая улыбочка ползёт по щекам.
– Я-то, видите, наделал!..
– светится от счастья тот.

– В неё, Ефимыч, а ты что удумал?
– улыбаюсь и я снисходительно.

– А я-то, Никола Иваныч, перетрухал часом...

Трясущиеся руки разведены в стороны, радости бесштанного нет предела!

– А скажи-ка, Ефимыч...
– ласково перебиваю я.
– Ты эту рыбку привёз?

– Я, как же!
– лыбится тот, всё ещё не понимая.

– Где взял?..

– В Торгсине-ж, на Смоленской! Лососинка - во рту тает! Вместе же...

Подняв руку, я указываю на стол.

– А упаковал её - тоже ты?
– я становлюсь серьёзным.

Взгляд его, наконец, останавливается на промасленной газете. С которой в сальных потёках на нас взирает фотография ЕГО.

Удар о пол. Только, не поможет, нет. Коленями меня не разжалобить - неинтересно.

– Дуй-перебздуй, Ефимыч, ты угадал.
– Отхожу я чуть в сторону.
– Ставка - эта газета. Выиграешь - сожгу, нет...
– развожу руками на этот раз я.
– Пшёл!!!

Играем мы в 'дуй-перебздуй' давно, и смысл - сдуть газами горстку пепла с монетки. Ставим, как правило, на желание, но надо видеть сейчас, как быстро поскакала к рублю эта грузная туша! Побежала, как паук, в обгаженных подштанниках, да спиной к полу!!! Ха-ха!!! Эка ты стараешься, стервец! Давай же, давай, ну?!..

Резко открываю глаза. Вокруг тишина - да такая, которую сразу можно определить термином 'напряжённая'. Звенящая такая, звонкая, когда взоры нескольких человек вокруг устремлены на тебя, а ты только что, сию минуту...

– Э-э-э... Николай Иванович? Я сказал что-то смешное?

Глаза Лизочки, двоих замов и толстяка у доски устремлены на меня. Звон хохота, кажется, всё ещё гуляет под потолком небольшой переговорной.

Собравшись с силами, я выдавливаю натужно:

– Нет-нет, продолжайте!

А глаза мои устремлены на правый рукав. Где из-под пиджака высовывается белый краешек рубашки. Бывший когда-то белым. Сейчас он измазан жирным, в котором обоняние без труда определяет запах рыбы. Жирной лососины, что тает во рту.

Запарковаться на Тверской под вечер - та ещё задача, пусть этот вечер и понедельника. Но - происходит чудо: свободное место как раз напротив любимой кофейни со сложнопроизносимым латинским названием пусто, словно и ожидает меня. Зову про себя это заведение просто: 'Палаццо', но сегодня делаю усилие, и, остановившись, разбираю, наконец, по буквам: 'Палаццо делла Канчеллерия'. Хм... Интересно, что бы это значило? Канчеллерия...

Приветливая девчонка в холщовом переднике быстро определяет меня на любимый столик, и, оставив клиента с меню и в раздумьях, незаметно исчезает из виду.

Уж не знаю, какими такими магическими способностями обладает здешний персонал, но всё тут делается тихо и само собой, без лишнего пафоса и напыщенности. За что я, собственно, эту кофейню в своё время и приметил.

Стараясь привести в порядок мысли, я механически листаю страницы.

'Наташка отзвонилась - дома, готовит реферат по географии - хоть здесь всё в порядке. Светка позвонила за день раз пять, и опять же, прикрыла Наташка: об утренней аварии - ни гу-гу, даже предупреждать не пришлось. Со стороны командированной жены я выгляжу пусть и лёгким недотёпой, но в целом всё в норме и без форс-мажоров. Это со стороны жены и благодаря тылу - дочке... А со стороны меня?!..'

Мысли неизбежно переключаются на преследующие меня вторую неделю сны. Или, как выяснилось сегодня, не такие уж сны - даже, Коля?

Ежов, или кровавый карлик, как называют этого человека. За последнюю неделю я нагуглил о нём столько, что хватило бы на целую диссертацию, и самая главная, не отпускающая меня в последнее время мысль: Какого чёрта?!. Тёзка по фамилии и отчеству - так мало ли в одной только Москве Николаев Ивановичей? Что я, совсем сбрендил?!..

Глаза бездумно бегают по страничке, взгляд внезапно останавливается на знакомом названии. Выписанный большими жирными буквами текст гласит: 'Карпаччо с соусом из ежевики...'

Рука непроизвольно сжимается и бьёт о стол: 'да чтоб вас!..'

– Э-э-э-э-э, молодой человек, это совсем не дело. День был тяжёлым?
– необъятная туша Юрки бухается напротив, сразу заполонив собой всё пространство дивана.
– Вижу, вижу, но мы это быстренько поправим! Официант!!!
– картинно щёлкает тот пальцами. И, наклонившись ко мне, хитро подмигивает: - По пивку, Колян? Чё случилось-то?

Несчастное и возвышенное место с интеллигентными замашками под названием 'Канчеллерия' - худшее из заведений, в котором можно встретиться с Юркой. Пусть он и психиатр с учёной степенью, да и вообще - кореш детства. Плевать хотел сей эскулап на возвышенное, что немедля и продемонстрировал, заказав пиваса с креветками. И едва не проделав дыру в груди покрасневшей официантки плотоядным взглядом. Но выбор у меня, что называется, отсутствовал: спецом тот являлся классным, и лучшей кандидатуры для обсуждения происходящего я и представить не мог.