Чтение онлайн

Я подняла руку. Тлеющий уголёк послушно разгорелся, вспыхивал и угасал вслед за движениями, пламя взвилось, разделилось на две части - и я развела руки в стороны, два огненных языка следовали за ними. Они свивались и расходились, потом пламя взметнулось высоко, почти до нижних веток деревьев. Костёр затрещал, сразу стало теплее... и я резко опустила руки. Погрелись - и будет, ещё мне не хватало обогревать их за такое хамство. Если они действительно Владеющие Силой, а не притворяются, то должны почувствовать, что Линн мне не помогал...

Огонь погас.

Линн стоял, скрестив руки. Правильно, не надо ничего говорить. Пусть сами что-нибудь выдадут.

– О чём вы хотели спросить?
– раздался один из голосов.

Я поняла, что извинений не дождусь, и единственное, на что они способны, - это признать моё право на пребывание здесь, сказав "вы".

– Вы знаете про наводнение, едва не погубившее город, - жёстко сказал Линн.
– Это ваших рук дело?

– Нет.

– Докажите, - потребовала я.

– Разве ты не слышишь, лгут ли тебе, маг?
– спросил старик.

Глаза Линна сверкнули: побеждённые тирдакти не оставили попыток унизить меня. Я усмехнулась.

– Я-то слышу, но для людей из города слова - пустой звук. Они знают, что дожди вызваны с помощью Силы. Если это не вы, то больше некому... а словам они не поверят. Докажите, иначе самым лучшим, что случится с вами, станет изгнание. Цивилизация издревле защищается от слишком могущественных магов, и вы с нею не справитесь. А мы не станем воевать с цивилизацией, приняв вашу сторону.

– Мы могли бы и не приезжать, - заметил Линн.
– Пустить дело на самотёк, позволить цивилизации убить большинство из вас, а затем демонстративно спасти оставшихся. И тогда вы были бы вынуждены делать всё, что мы от вас потребуем.

Под высокими голыми ветками повисла мёртвая тишина.

– Так в чём всё-таки причина наводнения?

– В Хранителе Дождя, - медленно сказал один из тирдакти.
– Он дорвался до свободы.

Он шёл в толпе - один, в белом, и вокруг не было никого. Один - и толпа. И шаги по месту, на котором оставила свои следы Смерть. На каждом шагу здесь была отнята чья-то жизнь, взлетел к небу последний вздох, обратился последний взгляд - в надежде, которая не умирает и последней.

Он шёл по Следам, соединив руки, и нельзя было разжать их. Он был один-на-один с ними - с теми, кто умер здесь, и потому живые не существовали. Только путь, долгий путь, путь над костями, по серой земле. Не было вокруг никого, хотя вокруг и шло, и стояло множество людей, которые тоже вспоминали. А потом жесты остановили толпу, и к стене, возле которой убивали, он подошёл один. Ветер трепал белые волосы, белую ткань, ветер, - который когда-то точно так же дул в лица умерших, ветер, который помнил и звал. Он был один. Он говорил с Создателем о тех, кого не вернуть, на кого рухнуло беспощадное и жестокое - навсегда. Он говорил с Ним долго, и молча стояла и ждала толпа. Ветер и тишина отделяли его от людей, ветер, и время, и пространство, и не было ничего - только тонкая невидимая нить, только белое сияние, только сложенные руки. Страшно - прийти, и невозможно - не прийти, тяжело - знать, и невыносимо - не знать.

Он был из народа, породившего убийц.

И никто не посмел взглянуть ему в глаза.

Когда он остался один, то рухнул в кресло - без мыслей, без сил, с одним желанием - чтобы поскорее пришла милосердная ночь, и чтобы у него получилось заснуть.

Дождей не было. Когда убивали Хранителей Дождя, небо гневалось, рыдало, затапливало землю... а потом, приняв в жертву жизнь последнего, умолкло.

И с тех пор оно молчало.

Нельзя прятаться вечно. Не получится. Земля иссохла.

Она уцелела тогда. Уцелела - чтобы стать началом нового рода. Больше в её жизни не было смысла, и жизнь её окончилась.

Он боялся голоса крови.

Боялся того, что однажды - в вечной засухе - в ушах зашумит никогда не слышанный дождь, что потянет куда-то ввысь, потянет слиться с небом. Стать - тучами, раствориться в грозе, пронзить молнией землю и исчезнуть - чтобы снова пошёл дождь.

Он боялся и делал всё, чтобы оградить себя от этого.

А время унесло с собой тех, кто убивал, и принесло стыд.

Они - поняли.

Их страх перед Хранителями Дождя был напрасен.

Да, Хранители Дождя убивали.

Да, они выбирали одного и приносили его в жертву. Раз в год, чтобы шёл дождь.

Они думали, что - ради дождя.

Остальные боялись и убивали - их. Сначала - исподтишка и редко. Потом - объявили охоту и загнали. Всех.

Ночь пришла. В душной тишине равнодушно мерцали звёзды.

Они пытались задобрить убитых. Уже много лет - без приказа, по одному, как только позволял удушающий зной, люди приходили на место давней бойни, зажигали голубые огоньки памяти и молились. По писаному. Своими словами. От страха и от души. Кто как умел. Но ответа не было. Никто не снился тем, кто решался провести там ночь. Не проявлялись знаки, события, слова, указующие путь.

Ответом была тишина.

Он вглядывался в ночной мрак. Издалека доносился плач - ровный, безнадёжный, ритмичный. Так - провожали. И если не будет дождей, то проводить придётся всех - до тех пор, пока не настанет день, когда некому будет провожать.

Он боялся. Они годами изучали - о, как страстно, мучительно изучали древние тексты, ища ключ к загадке дождей!.. Он боялся, что ответ будет найден, и что он будет тем, который знали убитые.

Но древние книги молчали.

Он знал, что уцелело несколько из женщин Хранителей Дождя. Нет, - не так: женщины Хранителей Дождя уцелели. Они прятались, потом во многих семьях глухо передавались легенды о матерях, которые пришли из ниоткуда, вошли и сели у очагов, глядя невидящими глазами в огонь. Никто не смел задавать им вопросы.

Далёкий плач приближался. В иссохшей, ставшей камнем земле было трудно рыть могилы, он знал: тела сожгут, а уголья раскидают по земле и затопчут. Огонь загорится неподалёку, он увидит всё, - и впалые глаза, и тоску в них, и зависть к тем, кто уже не будет страдать ни от зноя, ни от голода...

Он смотрел из окна. Голубые огоньки памяти, воздетые в горькой отчаянной мольбе руки, - и плач, надрывный, непрерывный, разрывающий душу. Зачем они - здесь?.. Неужели больше нет места?

Он осознал, что на него смотрят, когда было уже поздно скрыться, сделать вид, что тебя не было... Чёрный от отчаяния взгляд упрекал, требовал, спрашивал: а твоё покаяние так же бессмысленно, как и наше? Или ты - лгал там, на могилах убитых?

Он отшатнулся, как от удара. Он - лгал? Но почему, почему вдруг, разве... да, при стечении народа, но он же был искренен, ему было плохо... как никогда.