Чтение онлайн

— Согрей.

Притянул ее ладонь, подышал на нее.

— Хватит! — Отняла руку.

— Ты вот что, Таня, плюнь, ходи в школу.

— Ну да, сбегутся поглядеть... Отец же звонил...

— Ну, звонил. А толком никто ничего не знает. И что случилось? Подумаешь, с мальчиками подралась — трагедия!

— Мне девчонки позвонили — ты из-за чего Прокоповича бил?

— За гадство.

— Он, может, считал, что обязан рассказать, как член учкома...

— Он обязан был молчать, как договорились. А Тэд и Жена сами бы пришли и покаялись.

— Дождешься от них...

— Я бы их заставил! А он всех продал: нас, Андрея Андреевича. Меня он, оказывается, все время продавал.

— Уговариваешь пойти меня в школу. А сам?

— Не знаю...

Наступило долгое молчание, оба смотрели себе под ноги, а время неслось вскачь...

Где-то на верхнем этаже оглушительно хлопнула дверь.

Кто-то стал спускаться, тяжело, гулко топая. Человек в рабочей одежде с чемоданчиком остановился возле них, спросил неуверенно:

— Вы чего тут, ребята?

— А что! — вызывающе сказал Саша и двинулся к нему.

Таня схватила его за руку:

— Саша, брось!

Человек заторопился к выходу.

— Я ничего... Стойте себе... — И выскользнул.

— В школу я не вернусь! — сказал Саша.— Никогда!

— Что же станешь делать?

— Найду. Есть же пэтэу... Меня давно туда спихивали...

— И я бы пошла — родители не пустят. А твои?

— Мне они не указ. А что? Через два года — специальность. И никто к тебе в душу не лезет, и ты ни за кого не в ответе. Сам за себя!

Она все продолжала держать его за руку.

— Заходить будешь?

— Телефон помню...

В одной из квартир заиграло радио.

— Сейчас вставать начнут, пойду,— сказала она.

Саша понимающе кивнул.

— Андрею Андреичу от меня привет!

Она внезапно прильнула к нему, как тогда, в костюмерной, но не поцеловала, а прошептала, обжигая ухо:

— Люблю...

И умчалась, бесшумно, растаяла.

Сашу захлестнула волна чувств — и гордость мужская, и страх, и тяжесть ответственности, и нужно было идти домой — объясняться с родителями.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1.

Прошел год с небольшим. Различные житейские заботы заслонили от меня дальнейшую судьбу Саши Шубина. И я думал, что больше никогда не встречусь с этим пареньком. Жизнь распорядилась иначе. Обстоятельства побудили меня вновь погрузиться в вечную проблему: воспитание молодого человека. Для каждого поколения наступает критический возраст, когда главным в жизни оказывается сакраментальный вопрос: кому все оставлю? кому доверю негасимый огонь? Таков закон природы. Каждое взрослое поколение выращивает себе смену, как подрост в лесу. Защитить его от ветра своими грубыми, корявыми стволами, укрыть от непогоды широкими, надежными кронами... А потом — неизбежное: подросток вытягивается в стройное, сильное дерево, и вот уже налетевший ураган рушит сухостой, а юное дерево раскидывает на освободившемся пространстве молодые, упругие ветви. И шумит, играя зеленой листвой, до поры до времени не задумываясь о новом подросте, который уже пробивается меж корней... Но беда, если старые деревья слишком тесно обступили юный побег, если чересчур заботливо защищали своими кронами от солнца, дождя и снега. Юное дерево вырастет хилым, и первый же ветер вырвет из земли слабые корни. Останется старый лес без подроста, и наступит час, когда повалятся старики и воцарится на месте их бесплодная пустыня...

Как найти божественное равновесие — сохранить преемственность и не задавить. Вечный вопрос, вечный поиск, вечные сомнения...

Через многие испытания прошла наша послереволюционная школа. Помню и «бригадный метод», и «Дальтон-план», и многое другое. Все это уплыло бесследно. А в памяти сердца остались два-три учителя, безмерно любившие свой предмет и нас, шумливую, непокорную ораву, которая приводила в отчаяние ревнителей порядка и тишины.

Говорят, что наше школьное дело никогда еще не стояло так низко, что никогда еще не выходили из школы столь необразованные и безнравственные молодые люди. И снова выдумывают панацеи: то свободный выбор учениками учителя и предметов, то самоуправление, когда неясно, кто кем должен управлять — учителя учениками или ученики учителями. Но кажется, и эти начинания благополучно отправляются в небытие... Что же остается? Труд создал человека, труд вылечит школу... Может быть, действительно: стоит лишь дать подростку профессию, приобщить к труду — и все само собой образуется? И будущее за профессиональной школой?

Я вновь обратился к судьбе Саши Шубина...

2.

В профессионально-техническом училище случилось чрезвычайное происшествие. Один из молодых мастеров Эдуард Федосеевич Купцов принес директору записку, обнаруженную в шкафчике, где хранилась его рабочая одежда. На листке крупными печатными буквами было выведено: «Первое предупреждение!» Самодельная печать с изображением скрещенных шпаг и подпись: «Народный мститель».

Директор немедленно вызвал секретаря партбюро и зама по воспитательной работе.

Директор, Сергей Николаевич, молча подал записку. Все по очереди рассматривали, качали головами.

— Я давно замечаю в группе организованное сопротивление,— с нажимом сказал Купцов.

Сергей Николаевич попробовал снять напряжение:

— Народные мстители! Печать себе вырезали... Детские забавы! Где-то я это уже видел...

Но Купцов не расположен был шутить:

— Я пришел работать не в детский сад и не в исправительную колонию. У вас, Сергей Николаич, есть зам по воспитанию, пусть она и воспитывает! Создает мне нормальные условия в смысле климата. А нет — уйду! Держаться не за что — вкалываешь с этими бандюгами, а получаешь гроши!

Сергей Николаевич перепугался — с мастерами и так прорыв.

— Эдуард Федосеич, к чему так — ультиматум, угроза... Делаем общее дело: готовим рабочий класс.

— Гегемона! С меня хватит! Я ему слово — он мне десять. Я ему задание — он мне саботирует!

— Эдуард Федосеич, а ты ему ответь,— мягко возражает Мезенцев, второй мастер группы.

— Не лезь, Михаил Иваныч! — огрызается Купцов.— Ты только пришел с производства, нашей специфики еще не знаешь. «Ответь»! У него на каждый ответ три новых вопроса. Так и будем играть в прямой эфир? А я должен дать училищу доход и их на разряд подготовить!

Мезенцев снял очки, протер... и промолчал.

— Вспомнил! — воскликнул Сергей Николаевич.— Анархисты! На их листовках была подобная печать, только не со шпагами, а с топором...

— Веселенькое дело! — протянул Купцов.— Линчевать меня собираются! Ты что же, воспитательница, воды в рот набрала? Антонина Глебовна, твое слово!

— Сегодня же свяжусь с милицией.— Она положила записку к себе в папку.— У меня от них как раз три новых письма насчет наших учащихся. Мелкое хулиганство. Надо обсудить.

— Все же почему именно тебе, Эдуард Федосеич? — спросил Мезенцев.— В чем у тебя с ними конфликт?

— Требую, вот и конфликт. Будешь добренький, все им спускать — и не будет проблем.— Купцов встал.— Я давно предупреждал. Теперь сами убедились.

Наконец подал голос и секретарь партбюро, до того он только выжидательно на всех посматривал:

— Почему же, товарищ Купцов, вы ко мне ни разу не пришли?

— А я беспартийный.

— Что ж, что беспартийный. Газеты читаете, телевизор смотрите — понимаете, какое значение имеет в настоящий момент воспитание молодежи.