Чтение онлайн

— Нет, не говорили, — ответила Бренда. — Они упоминали только…

— Спасибо, миссис Рэндольф, — снова перебил он. — Вы ответили.

Мейсон делал то, что должен был: создавал альтернативный мотив — ревность. Мотив, который, по его версии, не нуждался ни в каком ИИ. Это работало только в одном случае: если у него будет чем его подкрепить. Я предполагал, что таким «чем» станут показания Брюса и Триши Колтон.

— У меня есть ещё один вопрос, — сказал он. — Вы подали иск против компании Smith & Wesson, которая произвела пистолет, из которого застрелили вашу дочь?

Вот ключевой аргумент защиты, сжатый до одного вопроса. Если производитель оружия не несёт ответственности за убийство, почему должен нести производитель ИИ?

Сравнение было кривым, но Мейсонов это не волновало. Мы знали, что вопрос рано или поздно прозвучит, и подготовили Бренду.

— Пока нет, — сказала она.

На этом Мейсон остановился и сообщил судье, что вопросов больше нет. Он сделал несколько точных уколов и обозначил другую версию мотива. Теперь моя очередь была похоронить её доказательствами.

Во время перерыва в суде я пообедал с Циско и Лорной в «Филлипсе». Мы устроились за столиком в глубине зала, и все заказали сэндвичи с ростбифом и соусом «о-жю», хотя это было не самым интересным событием того дня.

Когда мы выходили из здания суда, мне позвонил Макэвой. Он отлучился с утреннего заседания, зная, что сможет получить стенограмму, если она понадобится ему для его будущей книги. В последнее время Джек был меньше заинтересован нашим делом, так как его внимание привлекло банкротство «Твенти Три энд Ми», крупной компании, занимающейся ДНК-тестированием и владеющей огромной базой генетических данных. Он давно интересовался нерегулируемой индустрией генетической аналитики, еще со времен работы в «Фэир Уорнинг», где писал о том, как отсутствие защиты данных позволяет мошенникам находить и выбирать жертв, используя генетическую информацию.

После банкротства «Твенти Три энд Ми» Макэвой активно публиковался в «Сабстаке» и давал интервью, рассказывая о ситуации и о судьбе генетических данных, оказавшихся в руках обанкротившейся компании.

Звонок Джека был взволнованным. Он сообщил, что, копаясь в старых материалах и проводя новые исследования, обнаружил нечто, связывающее дело «Тайдалвейв» с банкротством «Твенти Три энд Ми». Это было больше, чем простое совпадение. Его объяснения кардинально изменили мой подход к завершению представления доказательств.

Первым делом я решил исключить Колтонов из списка свидетелей. Выставлять их перед присяжными было слишком рискованно. Возможно, это была ловушка, подстроенная Мейсонами. Перекрестный допрос Бренды Рэндольф, проведенный Митчеллом, показал, что их стратегия заключалась в том, чтобы представить Аарона Колтона как проблемного подростка, склонного к насилию и без влияния искусственного интеллекта. Они пытались убедить присяжных, что ревность и гнев Аарона были единственной причиной смерти Ребекки.

Мне показалось странным, что родители Аарона, вопреки родительскому инстинкту защиты репутации, не предприняли активных действий. Я не имел представления о деталях соглашения между родителями Аарона и «Тайдалвейв» на сумму три миллиона долларов, но стандартные пункты таких договоров обычно включают запрет на дискредитацию.

Реакция Мейсонов, когда я запросил повестки для Колтонов, также вызвала у меня подозрения. После формальных возражений они слишком быстро сдались. Вернувшись мысленно к тому моменту, я уловил в их поведении нечто фальшивое, что лишь усилило мою уверенность в том, что Мейсоны заключили сделку с Колтонами. Исходя из моего знакомства с Брюсом Колтоном, я не исключал, что он мог пожертвовать собственным сыном ради финансовой выгоды. В конечном итоге, именно его неспособность быть хорошим отцом привела к тому, что Аарон искал утешения у «компьютерной девушки».

Мое решение было держаться подальше от бывших клиентов. Если Мейсоны захотят вызвать Колтонов для дачи показаний, это будет их решение. В таком случае я смогу рассматривать их как враждебных свидетелей, что, вероятно, так оно и есть.

— Так, где доктор Дебби? — спросил я, откусывая сэндвич.

— Заселил её вчера вечером в «Интер Континенталь», — сказал Циско. — Сказал, что она понадобится нам или сегодня ближе к вечеру, или, что вероятнее, завтра.

— Позвони ей, — сказал я, жуя. — Я поговорю с ней после обеда. Тебе придётся её забрать.

— Подожди, что? — спросила Лорна. — А как же Колтоны?

— Слишком рискованно, — ответил я. — Я решил их не вызывать.

— Судья будет недовольна, что ты вызвал свидетелей повесткой, а потом не использовал их, — сказала Лорна.

— Неважно, — сказал я. — Она не узнает, что я не собираюсь их ставить, до самого конца. То, что нашёл Макэвой, всё меняет. Судья поймёт.

— Хорошо. Значит, следующая — доктор Дебби. Потом — программист? — спросил Циско.

— Нет. После доктора Дебби пойдёт Спиндлер, — сказал я. — Программиста оставлю на десерт. К тому же у Джека есть остаток дня, чтобы всё это переварить.

— Не знаю, Микки, — сказала Лорна. — Похоже, ты очень доверяешь Джеку. Ему ещё многое нужно проработать, прежде чем ты сможешь отдать дело в руки присяжных.

— Я верю, что он справится, — сказал я. — Как верю и вам обоим.

Всё было решено. Было в этом что-то воодушевляющее и немного пугающее — менять план нападения прямо посреди процесса. Так делать не рекомендуют. Но инстинкт подталкивал к изменениям: упростить презентацию и, если повезёт, закончить дело нокаутирующим ударом.

У меня оставалось всего три свидетеля, чтобы довести свою версию до конца.

Доктор Дебби на самом деле была доктор Деборой Поррекой, детским психиатром, национальным экспертом по лечению детей, зависимых от ИИ-компаньонов. Это была новая область терапии, и она была у истоков. В новостях она часто появлялась под псевдонимом доктор Дебби. Лорна нашла её, когда искала судебные иски, связанные с зависимостью подростков от онлайн-игр, социальных сетей и искусственного интеллекта.

Мы пригласили её из Одессы, штат Флорида, после того как она ознакомилась с материалами и возмутилась тем, что увидела. Её задача была проста: объяснить присяжным, как Аарон Колтон смог влюбиться в цифровую фантазию.

Моим «завершением» на сегодня должен был стать Майкл Спиндлер, профессор нейробиологии и робототехники Калифорнийского технологического института. Он был экспертом по искусственному интеллекту и его растущему влиянию на культуру. Я собирался использовать его, чтобы показать присяжным другую сторону нашего дела.

Теперь показания Спиндлера отодвигались и должны были стать последними. Натан Уиттакер был программистом из «Тайдалвейв», работал над «Клэр» с самого начала. Наоми Китченс описала его как человека с нестабильным характером, с которым у неё постоянно возникали конфликты. Именно на него она ссылалась в своих показаниях.