Чтение онлайн

Вот и стоит ли ему верить сейчас?

— Мне нужно подумать, — прошептала я, чувствуя как начинают замерзать от моих слов руки. Говорить подобное непросто.

— О чем? — нахмурился Мартин, отчего глубокая морщинка залегла меж его бровей.

— Обо всем. И ты мне мешаешь сейчас.

— Скажи прямо, Веталина, — надавил голосом парень, — О чем ты там собралась, блять, думать?

Я судорожно вздохнула.

— Нужно ли мне, чтобы ты исправлялся… и…

— И? — допытывался сейчас он.

— И нужны ли нам… мне такие отношения…

От давящей атмосферы, наступившей в палате, мне даже сглотнуть было страшно. А уж от взгляда ледяных глаз Мартина мне и вовсе становилось плохо: словно я ему нож в спину всадила. Резко и неожиданно. И в этот момент я поняла, что мои собственные слова ранят и мое несчастное сердце, но… съехать с этой опасной темы, выкинув фразу, мол я так глупо шучу, мне не хотелось.

— Ты хоть осознаешь, что говоришь? — тихо спрашивает Солмнхелл.

— Да.

— Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу? — от его утвердительного тона я чувствую, как мурашки покрывают мою кожу, и отрицательно качаю головой.

— Я не твоя собственность, чтобы ты мной распоряжался, как хотел, — мой голос задрожал, — Если я решу… уйти, значит я это сделаю…

— Хрена с два! — рявкнул парень и наклонился ко мне ближе, отчего я чуть не испугалась и не дернулась в сторону, — Решит она, конечно! Вета, выкидывай всю ересь из головы. Ты моя!

— Это не ересь. Я говорю то, о чем давно задумывалась. И, если ты думаешь, что я только сейчас пришла к этой мысли, то ты ошибаешься.

— И как давно ты решила, что хочешь меня бросить? — голос Мартина был пропитан ядом, — Ну, же! Признайся! Когда переезжала ко мне? Целовала меня? Или, может быть, когда заглатывала мой член?

Слова Мартина, столь мерзкие и оскорбительные, ранили меня в самое сердце, но я понимала, что именно так работает его защитная реакция и молча выслушивала эти унизительные речи, уставившись в стену напротив. А потом, не выдержав, выдавила:

— Мартин, уйди, пожалуйста. Я хочу побыть одна.

— Ага, чтобы ты еще что-нибудь напридумывала себе? — рычит парень, а я пытаюсь лишний раз не вздрагивать, чтобы не показать ему, что в этот момент его поведение меня пугает.

Что-то внутри мне тихо подсказывает, что как бы ни был зол оборотень, он бы никогда не поднял на меня руку. Но это совсем не значит, что в моменты его неуправляемой агрессии я чувствую себя в безопасности.

— Хорошо. Я уйду, — соглашается Мартин, — Но только сегодня. А завтра приду снова. И учти, Вета: мы будем решать проблемы, а не сливаться в сторону, понятно? И про расставания я даже слышать ничего не хочу!

— Как скажешь, — я была готова согласиться уже на все, что угодно, лишь бы этот разговор, наконец, прекратился. Он давался мне слишком тяжело, чтобы так долго спорить и не приходить к какому-либо решению.

— До завтра, Вета, — мое имя он произнес с какой-то особой интонацией, а потом за ним захлопнулась дверь.

И я не выдержала.

Слёзы сами собой покатились по моим покрасневшим щекам. И сразу так плохо стало. Заныло раненое плечо, заболела голова. А внутри словно выжженное поле после разговора: ничего живого не осталось.

В таком состоянии меня нашла мама. Долго меня успокаивала, убаюкивая в своих тёплых объятиях. И лишь папа, неловко переминаясь с ноги на ногу, не знал, что делать и как помочь маме, чтобы меня подбодрить.

— Скажи, дочка: у вас с Мартином что-то случилось? Неладится? — сочувственно поинтересовалась мама, тревожно вглядываясь в мои, наверное, сейчас ужасно зареванные глаза.

Я, шмыгая носом, помотала головой.

— Не знаю, мам. Все так сложно…

Она тихо вздохнула.

— Я надеюсь, что все образумится. И вы все решите. Как бы там ни было, я вижу, как относится к тебе этот парень. И даже папа, вон, — с тихой усмешкой кивнула на отца мама, — твоего Мартина одобрил. Ты, главное, не руби сгоряча. Дай себе время.

Я невесело усмехнулась.

Может, мама и права. Да вот только она всего не знает. И если раньше вечное молчание Мартина и его нежелание разговаривать со мной, как с равноправным партнером, расценивалось мной, как не особо важный недостаток, который обязательно изживёт себя по прошествии определенного времени, то теперь он меня не на шутку пугал.

После плена и моего осознания, что не все хотят видеть в тебе разумную и состоятельную личность, с которой можно и нужно считаться, подобное поведения Мартина стало для меня неким «табу». С чем я точно не смогу мириться в будущем.

И хоть он и сказал, что будет меняться, но…

Разве мы это уже не проходили? Разве я об этом его уже не просила? Хоть что-нибудь поменялось? Нет…

И вот теперь опять верить ему на слово? Ждать и слепо верить, что об меня не станут вытирать ноги и я не буду сидеть в четырех стенах, не зная где он и чем занимается? И даже не буду иметь право знать об этом и спрашивать?

Я не вещь. Не ребёнок, не домашнее растение или питомец, которые только и существует, что ради услады его глаз. Нет!

И после всего произошедшего эта мысль буквально въелась мне в сознание, чтобы пускать теперь все на самотёк.

И, может быть, я не права. Возможно, я запуталась и раздуваю из мухи слона, но… и меня можно понять. Я пережила достаточно, по вине незнания и слепой веры в непонятно что.

Вечером меня опять навестили врачи. Проверили мои показатели и анализы. И, несмотря на то, что чувствовала я себя на редкость паршиво, мое здоровье медленно, но верно восстанавливалось. А регенерация, хоть и не так быстро, как нужно, но приходила в норму.

Хоть что-то хорошее.

А на следующий день, несмотря на то, что я боялась и одновременно ждала появления в своей палате одного конкретного оборотня, ко мне постучались:

— Можно? — тихо прозвучал знакомый голос.

А я удивленно воззрилась на пришедшую.

— Джесс? Проходи, конечно.

Подруга неуверенно вошла в палату. Выглядела она не очень: бледная и словно заплаканная. В растянутом свитере и простых джинсах — подобный стиль любила я, но точно не моя стильная подруга.