Чтение онлайн

— Разумеется. — Вольный вытащил из кают два кресла и поставил их возле куба. В одном развалился сам и устроил на коленях дробовик.

— Что вы задумали?! — зашипела «Цикута».

— Герант будет моей страховкой, — я наклонился к кубу и широко улыбнулся. — Я дам ровно столько, сколько нужно твоей «вольной птице» для поиска. И ты сразу же отпустишь меня — или разлетишься на сотню кусков прямо здесь.

— Вы же не психи, чтобы рисковать разгерметизацией! — хохотнула «Цикута», но через секунду смех стих и повисла гнетущая тишина. — Вы не посмеете.

— Только дай мне повод, — проворчал Герант, выразительно похлопав по оружию.

— Вольная птица…

Куб занервничал, я нутром это чуял. Артефакт или нет, а он тоже хотел жить.

— Ладно! — бросила «Цикута». — Я скажу, когда хватит, и он тебя отпустит.

— Гарантии?

— Мое честное слово, мясной комочек. В отличие от вас, людишек, я — существо с принципами.

— Да уж, конечно, — Бардо повернулся так, чтобы наблюдать за кубом и Герантом. Его взгляд мазнул по мне, светлая бровь вопросительно изогнулась. — Готов?

— Нет, — признался я честно. — Но выбор невелик.

Я устроился в кресле рядом с Герантом, положил руки на подлокотники и откинулся назад, чтобы кубу было удобнее оплести меня щупальцами.

— Начинай.

Куб ничего не ответил, и первое же холодное прикосновение вырубило меня, как удар меча.

***

Я помнил это место: моя комната в особняке отца.

Тут всегда было холодно, как в склепе, даже при врубленном на полную катушку отоплении. Здесь же был установлен камин, самый настоящий. Пережиток далекого прошлого, но отец любил такие вещи. Иногда я мог развести огонь и наблюдать за игрой пламени часами, перебирая в памяти бесконечно-одинаковые дни.

Из зеркала у стены на меня смотрел шестнадцатилетний парень. Высокий, остроскулый, нескладный, как веревочная куколка. Еще нескоро он оформится и войдет в силу, подрастет до пары сотен фунтов тугих мышц, натренированных для убийства и пыток.

Только глаза выдавали меня с головой. В шестнадцать они у меня были золотистыми, такими же, как и у матери. Полными восторга, ожидания какого-то неведомого чуда.

Чуть позже они нальются тьмой, пожиравшей меня год за годом.

Бесконечно.

Я узнал костюм с нашитыми на нем знаками нашего дома — двумя скрещенными мечами под трехзубой короной — и в груди шевельнулось дрянное предчувствие, постепенно переросшее в отвратительно-холодный ком паники.

Куб точно знал, где копнуть, а я не мог забыть. Легко вырвать воспоминания из человека, намеренно модифицировавшего собственные мозги.

Нос защекотал запах мяты и можжевельника, а от прикосновения к стеклу по руке пробежала нервная дрожь. Крутанувшись на пятках, я заметил на столе две вязальные спицы, оставленные матерью, и, схватив одну, полоснул по запястью острым концом.

Боль была самой настоящей, как и кровь, проступившая на рваной царапине.

Все это случится снова…

На самом деле.

В дверь тихо постучали, и я вздрогнул, выронив спицу из ослабевших пальцев. Она звякнула об пол и укатилась под кровать.

— Май дэлэй, — пробормотала служанка, показавшись в дверном проеме. Высокая худощавая женщина чуть склонила голову, в знак уважения, хотя сейчас-то я прекрасно знал, что она ненавидела меня всю жизнь, только и мечтая, когда «выродок» покинет поместье. Пожалуй, она была одержима идеальностью отпрысков дел Тирена даже больше, чем он сам, а я в эту картину идеальности слишком уж не вписывался. Ведь идеальным должен был быть не только я сам, но и моя мать. — Господин ждет вас.

Я знаю.

Ждет, чтобы принести в жертву мою первую любовь.

***

— Если бы ты мог выбирать, то кем бы ты был, Фэд?

— Я бы выбрал не быть двоедушником.

Предстоящий день вырисовывался в памяти с новыми и новыми подробностями, и когда я добрался до центрального зала, то ладони уже были мокрыми от волнения, а перед глазами стояла кровавая картина.

Эти чувства были мне чужды — они давно остыли, выдохлись, как выдыхается вино, если оставить его без присмотра, но возвращение в прошлое будто сорвало замки со всех пыльных сундуков, томившихся в моем разуме долгие годы. Я не хотел нервничать, но нервничал, не хотел бояться, но дрожал от ужаса, почти скулил от горя, потому что снова и снова вспоминал, чем закончится этот вечер.

— Прости меня. Прости… — шептал я, как заклинание, хотя понимал, что все уже случилось. Мертвецам не нужно наше сожаление.

Остановившись перед массивной дверью из черного дерева, я толкнул тяжелые створки и на секунду зажмурился. Пытался подготовить себя, но разве это возможно?

Я видел тысячи смертей.

Я видел разоренные камкери поселения, жертв «бича», женщин и детей, растерзанных хищниками, целые планеты, опустошенные бесконечными войнами, выжженные взрывами и болезнями. Я убивал по приказу Совета неугодных, вытягивал информацию силой и шантажом, изощренно пытал.

Но ничто не могло подготовить меня к полному безразличия взгляду прозрачно-голубых глаз.

Зал был битком набит людьми. Все они пришли поглазеть на мой первый шаг на пути к креслу магистра, ведь чтобы управлять гильдией, мне предстояло пройти обучение длиной в долгие пять лет, а затем стать личным помощником действующего магистра, если он сочтет меня достойным.

А вот и он. Напыщенный, высокомерный сукин сын с таким тяжелым самомнением, что оно должно было перевешивать его при ходьбе по лестнице. Сверлит меня серыми глазками, губы поджимает. Далий был ничем не лучше служанки, ненавидевшей меня. В его взгляде было такое же презрение, как и в ее.

В центре зала располагалась круглая площадка, вымощенная зеленым мрамором, с вмонтированным в камень массивным кольцом.

Между кольцом и пристегнутой к нему жертвой натянулась сциловая цепочка.

Ее звали Ан’яна, и ей на тот момент было пятнадцать.

Она безразлично осматривала окружающих, и только при взгляде на своего отца что-то в голове девочки щелкало и на лице появлялось то самое выражение, с каким дети могут смотреть на родных.

Всем своим видом она спрашивала: «Зачем я здесь, папа? Почему ты не заберешь меня домой?»

Далий же вел себя так, будто это все его не касается. Собравшиеся тихо переговаривались, бросали безразличные взгляды на меня и Ан’яну, моего отца, который был тут же, держал в руках церемониальный пистолет. Слуги разносили среди гостей легкое вино и закуски, в воздухе повис тяжелый дух ароматических свечей, лавандового масла и пота.

Меня же безжалостно тошнило, потому что происходящее походило на цирковое представление.

Дочь Далия вот-вот убьют, а он вальяжно потягивает вино и перешучивается с каким-то торговцем!