Чтение онлайн

К нему? К нему туда ? В спальню? Паника вспыхнула, словно костёр из сухих веток.

Мы шли в молчании, и я будто чувствовала, как с каждым шагом мысли в моей голове становились то жарче, то холоднее. Лестница, коридор, поворот — всё привычное, но сейчас почему-то казалось почти нереальным. Неужели он и правда ведёт меня к себе? Просто поговорить?

Сомнения и фантазии устроили у меня в голове маленькую вечеринку. А вдруг он хочет…

… признаться в чувствах ? Ага, наивная.

… рассказать что-то важное о себе, о прошлом, о нас? Что, например?

… получить оплату натурой за моё спасение?! Ой, мамочки...

Мысленный хор в голове разошёлся на все голоса сразу, и каждый вопил своё.

Мы переступили порог его спальни, и я услышала как за моей спиной щелкнул замок.

— Сашка, ты же взрослая девочка! Хватит нервно щёлкать глазами, будто сова при свете магического факела! — попыталась я себя образумить, пока шагала рядом с герцогом, делая вид, что абсолютно спокойна. Хотя, если честно, мои коленки подрагивали с такой амплитудой, что могли бы отбивать марш.

А вот мужчина выглядел на удивление спокойно и сдержанно. Даже задумчиво. И это пугало сильнее, чем если бы он просто окинул меня страстным взглядом и предложил сразу перейти к делу. Потому что сейчас я не знала, что скрывается за этой его сосредоточенной невозмутимостью — разговор по душам, признание, предупреждение?.. Или вовсе что-то, что перевернёт мой сегодняшний уютный мирок с ног на голову.

Я опустилась в кресло, стараясь не шуметь, не дышать слишком громко и вообще не выдать себя с потрохами. Хотелось спрятать руки, потому что пальцы предательски дрожали. Но я сцепила их в замок на коленях и выпрямилась, словно перед экзаменом.

Кристиан сел напротив, не спеша. Между нами осталась та самая небольшая дистанция, в которой жили все мои тревоги. Он какое-то время молчал, будто подбирал слова, и каждое мгновение этого молчания делало моё воображение всё буйнее.

— Александра, — его голос прозвучал спокойно, и всё во мне отозвалось дрожью. — Я давно хотел поговорить с вами, но всё не было подходящего момента.

Я кивнула. Потому что голос мой куда-то делся. Видимо, испугался и сбежал первым.

— Вы оказались в этом мире… не по своей воле, — продолжил герцог, внимательно наблюдая за мной. — И я не имею права требовать от вас ничего. Ни объяснений, ни обещаний. Но…

Вот тут он замолчал, и мне снова захотелось выдохнуть, только чтобы не взорваться от напряжения.

Кристиан Виери

Весь вечер я краем глаза наблюдал за Александрой, не вмешиваясь, а лишь позволяя себе редкие взгляды, как будто боялся спугнуть нечто важное. Она легко и уверенно двигалась по кухне, ловко расправляясь с посудой и остатками ужина, будто делала это уже не в первый раз. В её действиях чувствовалась не суета, а размеренность и внутренняя собранность — та, что бывает у человека, который точно знает, что и зачем делает. Казалось, будто девушка жила с нами уже давно, и не просто как гостья, а как часть этого дома — неотъемлемая и нужная.

А её общение с Орлином вообще вызывало отдельное восхищение. Они поддразнивали друг друга, переговаривались через плечо, делились замечаниями и мелкими бытовыми историями, словно старые соседи, а не люди, познакомившиеся лишь недавно. Их слаженность, лёгкость, с которой они разделяли хлопоты, напоминали хорошо сыгранный дуэт — один знал, что делать, другой подхватывал на лету. И я, сидевший за столом и занятый перебором трав, принесённых из ущелья, вдруг поймал себя на мысли, что мне даже не хочется вмешиваться — просто наблюдать за этой тихой сценой, в которой всё выглядело… правильно.

И всё же внутри меня росло чувство, что я не могу больше молчать. С каждым часом оно крепло, оформлялось в слова и намерение. Я должен был поговорить с ней. Сказать хоть что-то из того, что давно копилось. Не завтра, не потом, а именно сейчас.

Когда Орлин, буркнув что-то про усталость и насыщенный день, удалился на покой, в доме стало чуть тише, и этот момент показался мне подходящим. Я выждал, пока девушка закончила с последней миской, и, когда она вытерла руки о фартук, посмотрел прямо на неё, не скрывая серьёзности намерения.

— Вы сейчас не заняты? — спросил сдержанно, но достаточно чётко. — Я бы хотел с вами поговорить.

Моя собеседница заметно замялась, будто не сразу поняла, о чём идёт речь. Казалось, я застал её врасплох. Несколько секунд она просто смотрела на меня, растерянно хлопая глазами, словно пытаясь собрать себя в кучку. Однако всё же кивнула, и я, не давая себе времени на сомнения, направился прочь из кухни.

Странно, но я не выбрал кабинет, где всё располагало к серьёзному разговору, не предложил остаться внизу. Я почему-то повёл её в свою спальню — личное пространство, куда я редко пускал кого-либо. Возможно, именно потому, что только там, среди простых, невычурных вещей, я чувствовал себя не герцогом, не командующим, не стратегом, а просто мужчиной. Таким, каким хотел быть рядом с ней.

Мы поднимались по лестнице в молчании, и каждый шаг отдавался в висках отголосками странного волнения. Я не знал, о чем Александра думает, но сам был погружён в вихрь воспоминаний. За свою жизнь я повидал немало женщин — красивых, умных, благородных. Некоторые из них действительно любили меня, я же отвечал тем же, хотя, возможно, по-своему. Но всё это было... раньше. И сейчас я ощущал нечто совсем иное.

Рядом с этой девушкой я чувствовал себя не просто живым, а настоящим. Её присутствие не просто тревожило, оно зажигало внутри странное, не до конца понятное мною чувство. Словно она не просто вызвала мой интерес — она задела что-то глубже, что-то, к чему я давно не прикасался. Рядом с ней я становился человеком, который снова чего-то ждёт — не от мира, не от судьбы, а от самого себя. И чем ближе мы подходили к моей спальне, тем яснее становилось одно: отказаться от этого желания — значит предать самого себя.

Я выдохнул, будто сбрасывая с плеч тяжесть. Надо было говорить, нельзя больше откладывать.

— Александра, есть одна вещь… которую я должен вам сказать. И, быть может, стоило сделать это раньше. Но я…

Я запнулся, провёл рукой по волосам. Эти слова не хотели ложиться на язык. Они были как горькая пилюля — необходимая, но отвратительная.

— Дело в том, что… по всем документам, формально, вы всё ещё считаетесь… рабыней.

Моя собеседница замерла. Я видел, как напряглись её плечи, как чуть побелели губы. И всё же она не сказала ни слова.

— Вы — собственность, — продолжил я, чувствуя, как с каждым словом внутри будто что-то сжимается, — в бумагах, по законам королевста. И, согласно этим же бумагам… вы должны находиться рядом с тем, кто… купил вас.

Я замолчал. Это «купил» вырвалось, словно шип — резко, грязно, не по-настоящему моё. Хотелось от него отмыться.

— С хозяином… — я выдохнул это слово, почти с отвращением. — Мне не нравится это. Я не хочу, чтобы вы принадлежали мне или кому бы то ни было. Но сейчас… пока мы ничего не можем изменить, формально вы не можете уйти. Закон на стороне документов, не здравого смысла.